Палатка с красным крестом - Александр Тамоников

Майор поманил к себе пацана. Тот сделал заинтересованное лицо, подбежал и сел рядом на корточки.

— По-русски хорошо понимаешь? — спросил Максим.

— Не-а, — замотал вихрами пацаненок. — Плохо…

— Тогда давай по-арабски. Знаешь его?

— Плохо, — Амир засмеялся.

И Максима потянуло на улыбку.

— Но ничего, мы попробуем. В школу хочешь, Амир?

— Нет, — пацан испугался, втянул голову в плечи, потом задумался под пристальным взглядом российского офицера, вздохнул почти по-взрослому и ответил: — Да, хочу. Учиться надо.

— Молодец. Это слова настоящего мужчины, — похвалил его Максим. — Весь век балбесом не пробегаешь. Много наверстывать придется, Амир… Короче, нам всем надо выбираться к вашим военным. Они хорошие парни, скоро город назад отвоюют, мирная жизнь начнется… Хочешь вывести отсюда свою семью?

— Ну да, хочу, — мальчишка опять вздохнул. — Даже деда Хазима хочу, хотя он бывает такой вредный, маме может истерику закатить, что она неправильная жена…

«Нам крупно повезло, что они христиане, — подумал Максим. — Иначе я вообще не договорился бы с этим пацаном».

— Город знаешь? Ты же лазишь везде, с другими мальчишками встречаешься, все такое… Нам нужно выйти в западные районы и не попасться плохим дядькам с мусульманскими знаменами. Ты понимаешь, о ком я?

— Слушайте, господин офицер, я не дурак, — Амир важно надул губы. — Может, маленький еще, но точно не тупой.

— Отлично, будем разговаривать, как взрослые люди. Знаешь безопасную дорогу?

— Знаю, — Амир скептически пожевал губу. — Но надо подумать.

— А почему до нас своих не вывел?

— Так у них оружия нет, — ответил пацан.

Резонно, что ни говори.

— И долго будешь думать?

— Можем дворами добраться до района Шейх-Саид, — деловито проговорил мальчуган. — Но дальше не знаю, опасно. Ночью придется идти, к рассвету будем в Шейх-Саиде. Мне, господин офицер, совсем не хочется мамку с папкой гробить, а еще деда и теток Тамару с Аленой.

— Тогда оставайтесь.

— Тоже нельзя, — мальчишка потешно развел руками. — Боевики район обложат, ходить везде будут. Нас найдут — точно пристрелят. Мы не мусульмане, а тетки и вовсе — русские…

— Нравятся они тебе?

— Да, они хорошие… Ты на Алену часто смотришь, господин офицер. Она веселая, когда не грустит, добрая. К ней Рамиз Сабаш пытался в мужья набиться — сосед из дома напротив, его тогда еще не убили. Он в ополчение записался…

«И, видимо, напрасно это сделал», — подумал Максим.

— Смотри, господин офицер, — Амир подобрал огрызок камня, стал возить острием по грязному полу. — Вот это улица Аль-Хасиф — она здесь, рядом. На ней большой крытый рынок. Стена разрушенного караван-сарая, фабрика, где варили мыло. Там почти нет жилых домов. Эти плохие люди там не ходят, только иногда проезжают, патрулируют… Дальше улица Ар-Хамеда, магазин деревянных товаров, медресе, которое эти шайтаны закрыли, старый женский рынок…

— Есть и такой? — удивился Максим.

— Да, есть. Меня мама туда водила очень давно, — он покосился на Майсун, которая настороженно следила за их общением. — Там товары для невест продавали, всякие сумки, украшения… Потом подворотней выйдем в квартал Аль-Шейх. Там есть кусок водопровода, который строили древние римляне, оттуда Цитадель Алеппо видно… Какой-то дворец, старая исламская школа… — он делал пометки огрызком камня. — В Шейх-Саид заходить лучше не стоит, там много этих дьяволов. Пройдем вот здесь — на севере, до площади Сахрим. Там, говорят, наши и застряли. Ночью надо идти. Вы этих шайтанов изображайте — мало ли что, делайте вид, что наших ведете, а я впереди буду — при опасности свистну, договоримся, как…

— А ты молодец, парень, — уважительно проговорил Максим. — А какой тебе годик, если не секрет?

— Двенадцать уже, — важно надувая щеки, сообщил малец. — Ну, почти. Я просто на вид такой маленький…

На войне дети взрослеют рано. А взрослые люди быстро стареют.

— Не могу тебе приказывать, Амир, — майор чувствовал себя немного смущенным, словно детский труд эксплуатировал. — Ты уж с мамкой договорись, чтобы она тебя отпустила, если сама хочет отсюда уйти.

Они еще как хотели! Частили наперебой, просили вывести из этого проклятого района, где все равно их поймают и казнят. Русские женщины с мольбой смотрели ему в глаза.

— Максим, моя сестра чуть не покончила с собой, когда погиб ее Ясир, — прошептала ему на ухо Алена, и от ее близости он впал в какую-то странную задумчивость. — Я ее буквально из петли вытащила, насилу отходила, снова жить заставила. Она потеряла мужа, а тут еще война, каждодневные ужасы, в квартиру снаряд влетел — хорошо, мы уже в убежище спустились. Потом ковырялись на руинах, собирали уцелевшие вещи, документы… Ее уводить отсюда надо, в безопасный район, а потом на самолет и в Россию. Там мама, рядом с ней она отойдет. Я не за себя боюсь, Максим, за нее…

— Получается, вы тоже выбросили из жизни несколько лет, Алена?

— Я окончила институт, специальность — «управление гостинично-ресторанным бизнесом и туризмом». Даже устроиться никуда не успела — поехала к сестре. Умные люди говорили: все рухнет, страну зальют кровью, бегите. Но разве ее уломаешь, она же ни во что не верит. И Ясир был такой же. Они смеялись надо мной, а потом началось… Сперва банки еще работали. Мы сняли со счетов все, что там оставалось. Потом все полетело к чертям, начались бои… В зоне, контролируемой сирийскими войсками, я помогала распределять гуманитарную помощь, потом этот район был захвачен боевиками. Нам пришлось прятаться, скрываться. Мы несколько раз пытались уйти из этой проклятой зоны, но не смогли.