Враг мой - друг мой - Сергей Самаров

– Совсем у меня нервы никуда стали, – пожаловался Завгат. – Обычное ведь, кажется, дело, ничего особенного, ничего страшного, и потяжелее операции, помнится, бывали, а никогда не нервничал... А сейчас вот что-то нервничаю...

– Это только потому, что твой лучший друг Мовлади почти всю свинину съел и с тобой не поделился, – заметил Беслан.

Беслан перестал бы быть самим собой, если бы не встревал везде со своими колкостями, но колкости его, как правило, были направлены против тех, кто ответить не мог. Когда днем смирный и тихий в жизни Мовлади возмутился с неожиданной резкостью, Беслан не ответил, не рискуя обострять ситуацию. Мало ли, у кого какая истерика может случиться. С истеричными людьми иметь дело никому не нравится...

Завгат и Мовлади на самом деле дружили, и часто их можно было увидеть сидящими в стороне и разговаривающими о чем-то своем, что, впрочем, никого не удивляло, поскольку Завгат и Мовлади на одной улице выросли и были ровесниками. Другие в джамаате были сильнее друг от друга отдалены, и каждый жил своей жизнью, не слишком желая посвящать в нее посторонних.

Беслан ждал ответа, поглядывая на Мовлади. Но Мовлади сейчас не хотел говорить. Он смирно сидел, прислонившись спиной к стене, и глаза закрыл. Наверное, он не слишком хорошо себя чувствовал после ужина, который Умар заставил все-таки его съесть. Время от времени на Мовлади нападала икота, которую он «заливал» густым киселем из термоса. Несколько раз кисель ему приносил Завгат.

– А мне хочется, чтобы побыстрее все закончилось... Или хотя бы началось быстрее... – сказал Анзор. – Я вообще никогда ждать не любил... С самого детства... Хотелось все и сразу... Из-за того часто в лоб получал... Сейчас сижу и думаю – пусть и в лоб, но побыстрее бы...

– Ну-ну... Бывает так в лоб накатят, что не только свою торопливость, мать родную забудешь, – Беслан и здесь не удержался.

Сам Умар Атагиев при всей своей природной горячности восточного человека, как и многие восточные воины, отличался еще и удивительным хладнокровием. Он вообще не помнил, что такое лихорадочное ожидание или смятение мыслей перед началом какого-то важного и большого действия. И потому чужое волнение для него было непонятно. Похоже, Астамир унаследовал отцовские черты характера, и Умар не видел, чтобы сын когда-то проявлял недостойное мужчины волнение. И сейчас сын тоже просто и спокойно, даже с некоторой величественностью, сидел в середине комнаты, не разваливаясь в небрежной позе, не прикасаясь к стене. Сидел и невозмутимо ждал, когда что-то начнется.

– Пока не стемнело, смотрите все сюда, – сказал Умар, даже не спросивший общего разрешения на то, чтобы командовать. После смерти Мовсара право командования у Умара никто не мог бы оспорить. И сейчас Умар просто думал, прикидывал в уме возможности каждого и каждому подбирал подходящую роль. И потому теперь надо было сказать, кому как себя вести в критический момент. Так вообще-то и при Мовсаре было. Наверное, все в джамаате знали, что в делах военных негласно всегда командует старший Атагиев. У Атагиева обычно все получалось, и потому ему верили.

Головы повернулись в сторону Умара. Даже Мовлади открыл глаза.

– Позицию занимаем по команде... Боевую позицию... Это значит, что никому не расслабляться. Команду дает Астамир, который слушает у двери. Не из комнаты, а у двери... – Умар палец восклицательным знаком поднял, показывая сыну, что последние слова очень важны. – Уже в два часа к двери подходишь и начинаешь слушать. Сразу старайся разобрать, сколько человек идет. Чтобы не ошибиться. Как только Астамир даст команду, все к двери выходим. Без звука выходим. Любое неуклюжее движение, любой посторонний звук означает для всех смерть. Выходим тихо к двери... Завгат у нас самый тяжелый... У него ноги, как у слона. Завгат впереди становится. За его спиной никого, чтобы разбежаться мог. Значит, сразу смотри, Завгат, сколько тебе шагов для разбега требуется... Три шага, четыре шага... Примеряйся... Остальные распределяются вокруг, по бокам... Повторяю. Не мешать разбегу Завгата, потому что удар должен быть сильным и резким... От первого удара многое зависит... По бокам стоим... Слушаем, ждем... Тебе, Завгат, особенно слушать надо. И мою команду жди. Сначала замок откроют... Замок не смазан, он скрипит, лязгает. Все услышите. Здесь важно момент поймать... Я его поймаю. После замка момент наступит. Снимут металлическую накладку. Она еще сильнее замка лязгает. Потом ее на землю поставят. Это и есть момент. Когда приходили «кладовщики», слышно было, как ставили накладку. Рука у кого-то неосторожная... Когда приходили спецназовцы, как ставят – было не слышно. Вообще ничего не было слышно... Они все тихо делают. Поэтому на слух не полагайтесь, а мою команду ждите. Я скажу. Сразу по команде Завгат бежит и бьет ногой между дверьми, чтобы обе створки распахнулись. Все остальные на старте. Одновременно с Завгатом никому не двигаться, потому что увидеть не успеете противника. Двери распахнулись, и – все вперед. Когда сойдешься, оружие уже не помогает... Астамир, ты сразу у двери стоишь... Лонг Гиан наготове. Бьешь в прыжке первого, кого увидишь с оружием. Нам надо оружие захватить. Захватишь, не стрелять. Шум поднимать нельзя. Нам еще уйти надо... Это всех касается. Не шуметь.

– Куда бежать будем? – спросил Беслан. – Как бы в «караулку» не прискакать...

– Я там посмотрю. Я не знаю еще, куда бежать, но все военные городки строились по одному принципу. Я во многих бывал. Сориентируюсь. На складах часовые. Туда бежать не надо. Рядом с нами – казарма, ее обегаем. Остальное я посмотрю.

– Хорошо бы машину захватить... Или бронетранспортер, – сказал Анзор.