Бешеные горы - Сергей Зверев

— Я понимаю, уважаемый Джамаль, — снова почувствовав холодок внутри, сказал Мурад. — Клянусь Аллахом, вы не пожалеете о вашем решении!

— Хорошо, — бросил шейх, — занимайся. Жду от тебя результата, как ждал от Алихана.

— Вы не пожа…

В трубке раздались гудки — разговор был окончен. Мурад отер пот со лба, осторожно положил трубку, в которой, казалось, еще жил голос шейха.

«Ну вот, — подумал он, — главное сделано. Теперь меня никто не остановит».

Тут вдруг ему сделалось так легко, что захотелось смеяться или танцевать. Но он ограничился легкой улыбкой и хлопнул в ладоши. Бесшумно вошла Заза, застыла у порога, потупив красивое чернобровое лицо.

— Убери здесь, — приказал ласково Мурад.

Заза шагнула к столу, плавно покачивая складками платья. Мурад посмотрел на нее с вожделением: вот что ему сейчас нужно!

— Жди меня, — сказал он глуховатым от охватившего его желания голосом, — я скоро к тебе приду.

— Да, мой господин, — поклонилась Заза и с подносом в руках вышла в дверь.

Сдерживаясь, чтобы немедленно не пойти вслед за нею, Мурад взял телефон. Пока все дела не завершены, даже самые ничтожные, он не имеет права предаваться удовольствиям.

— Да, — услышал он в трубке грубый голос Исы.

— Зайди, — отрывисто приказал Мурад.

Через минуту Иса был у него. Свирепая рожа его казалось особенно устрашающей в вечернем свете, и Мурад на время забыл о нежном личике Зазы.

— Как там наши пленные? — как обычно, не предлагая Исе стул, спросил он.

— Хорошо, уважаемый. Сидят, — ответил тот.

Мурад почувствовал раздражение. Не понимает, что надо отвечать подробно, баран. Нет, когда все закончится, Мурад наберет себе более толковых людей. И уж точно не таких страшилищ, как этот Иса. Алихан был дикарем, и люди у него были под стать ему. Ничего, недолго терпеть осталось. А пока, увы, надо пользоваться тем, что есть.

— Как состояние старшего? — не теряя терпения, спросил Мурад.

— Не очень хорошо, — ответил Иса. — Лежит, не может ходить. Почти ничего не кушал. Пьет только. Но говорить может — они все время разговаривают.

— О чем?

— Не знаю, — пожал плечами Иса. — Они очень тихо говорят, не понять о чем.

— Угу, — покивал Мурад. — Ладно, пусть разговаривают. Это неплохо. А второй как?

— Второй хорошо. Много кушает.

— Значит, не хочет умирать, — весело заключил Мурад. — Не хочет, а, Иса?

— Нет, уважаемый, не хочет, — подтвердил тот.

— Ну, завтра мы это проверим, — сказал Мурад. — Значит, так. Пускай сегодня русские отдыхают. Утром скажи врачу, пусть сделает командиру укол, чтобы тот был бодрее. А в полдень я с ним поговорю.

Он усмехнулся, хищно задрав верхнюю губу. В таком виде он походил на оскалившегося шакала, и Иса невольно отвел глаза: зрелище было не из приятных.

— Что с покойниками из Карачоя? — спросил Мурад. — Разобрались, где чьи останки?

— Там трудно понять, — сказал Иса. — Взрыв был сильный, потом пожар… Только некоторых опознали.

— Ладно, разбирайтесь с этим делом. И распорядись насчет похорон. Я вмешиваться не буду, поручаю все это дело тебе. Не подведи!

— Не подведу, уважаемый, — расправил плечи Иса.

— Все, иди, — приказал Мурад. — Да, и чтоб ты знал: делом шейха я буду заниматься один. Так приказал шейх, а его воля, ты знаешь, священна.

— Да, уважаемый, — склонил голову в поклоне перед именем шейха Иса.

Мурад кивком отправил его прочь, не подозревая даже, как страдает гордость Исы, известного, прославленного воина, от этих кивков.

Пройдя к себе, Мурад снял костюм, облачился в свободный халат, совершил омовение и короткий намаз и, подгоняемый пожиравшим его желанием, прошел в комнату Зазы.

Она уже лежала в постели, накрытая до подбородка желтым шелковым одеялом. При виде Мурада ее лицо затрепетало, и грудь, отчетливо обрисованная тканью, поднялась и опала, сохраняя упругие девичьи формы.

Мурад окинул взглядом ее стройную фигуру и развязал пояс халата. Заза в ответ откинула одеяло и, совершенно нагая, предстала перед Мурадом во всей своей красе.

Едва он увидел розовые бутоны ее сосков и черный призывный треугольник внизу живота, желание накрыло его горячей волной. Халат упал на пол, и он шагнул вперед, ничего не видя, кроме этого треугольника и округлых бедер, которые Заза покорно развела в стороны, готовясь принять орудие его страсти.