Марш обреченных - Валерий Рощин

Азербайджан

4–5 августа

Денек выдался безоблачным: на небе ни облачка, и только легкий ветерок слегка разбавляет жару солоноватой прохладой.

– Вот теперь все совпадает. До мельчайших деталей! – возвращаю снайперу прицел. – «Железка», два шоссе, канал, три села треугольником… А дальше – распадочек с горной речкой.

– Так это еще при высадке стало ясно, когда пловцы вооружились подводными автоматами, – бурчит Палыч, бережно заворачивая оптику в тряпицу. – Ну, и слава богу, что в нужном месте! А то третьего путешествия в этой калоше «мокрого типа» моя слабая организьма не вынесет.

– Хорошее ущелье, – оценивает Илья, – обработанные делянки только в устье, а дальше сплошные леса.

– К лесам и двинем. – Закидываю на спину тяжеленный рюкзак с контейнером.

И, привычно выстроившись гуськом, наша компания любителей поудить рыбу шагает вдоль левого берега речушки, неторопливо спускавшейся от ущелья по береговой равнине…

За несколько часов мы удачно минуем населенную долину; проходим с километр по асфальтовой дороге и сворачиваем к лесистому склону правого хребта. Я намеренно выбираю северный хребет – он заметно выше и покрыт густой растительностью. Да и селений вдоль него значительно меньше. Дно ущелья возвышается над уровнем моря метров на пятьсот, хребет же уходит вверх еще на пару километров. Однако выше тысячи мы не забираемся – кислороду и так не хватает. Отдышавшись и поменявшись багажом, поворачиваем на запад…

Идем долго, регулярно устраивая привалы через каждые три-четыре километра. А вечером, когда все уже подумывают об ужине и ночевке, я резко останавливаюсь и вскидываю правую руку.

В лесу ниже по склону зияет прореха, и сквозь нее хорошо просматривается прямой участок проселка. В эту минуту на забытой богом дороге что-то происходит. Но что именно, мы не видим.

– Палыч, дай-ка прицел, – подзываю приятелей.

На проселке стоят три мощных внедорожника – два темной масти и один белый; у ближайшей обочины, отчаянно жестикулируя, что-то обсуждает группа мужчин – человек десять-двенадцать.

– Думаешь, по нашу душу? – сомневается Борька.

– Не уверен… – Передаю ему оптику. – Оружия не видно, одеты в штатское.

Странную группу осматривает сквозь прицел Куценко, затем Супрун; последним долго не отрывается от окуляра снайпер. Потом тянет из кармана тряпицу и, протирая стекло, докладывает «о своих разумениях»:

– Спорят. Решают, куда идти. Один тычет рукой вверх – почитай прямо на нас. Второй буравит пальцем другую сторону. Оружия со снаряжением не видно.

– Оружие может быть в машинах. В общем, мужики, надо отсюда сматываться. От греха.

– Куда?

– Повыше в горы.

– Но они не похожи на рядовых вояк, Аркадий. Скорее армейские шишки в штатском – сами-то по камням не полезут.

– А если это шишки, то им ничего не стоит вызвать пяток грузовиков с солдатами и вертолет в придачу. Сейчас сделают пару звонков, и через час здесь народу будет – как на Краснодарском рынке…

Резко меняем курс и топаем вверх.

Тяжело шагая по склону, размышляю: «И все-таки это чистое совпадение – не могут американцы так быстро выйти на нас. Даже если они каким-то чудом разглядели со спутников-шпионов лежащий на небольшой глубине «Тритон», то вычислить наш маршрут после высадки – дело почти невозможное. Все побережье усеяно мелкими селами, к центральной части Азербайджана тянутся десятки ущелий, сотни дорог… Бред. Это, невозможно!»

За спиной остаются пятьсот метров крутого подъема. Парни дышат тяжело, но силы еще есть – спасибо Баркову за утренние и вечерние кроссы.

Закончив подъем, мы снова берем прежний курс на юго-запад. И весь день двигаемся под завывающие внизу сирены полицейских машин…

– Задолбали, уроды, – нервно посматривает вниз Борька. – Чего они в лесу-то ее включают?!

Далеко внизу по грунтовке носятся белые авто с включенными мигалками, регулярно нарушая заповедную тишину противным воем. Поведение азербайджанских полицейских не настораживает, а скорее удивляет. Если они действуют заодно с натовскими спецслужбами и принимают участие в отлове нашей группы, то какого черта все эти шумовые эффекты? Тем более на безлюдных проселочных дорогах, где и машины-то поднимают колесами пыль раз в неделю.

Больше всего мне хотелось услышать мнение Ильи – он всегда отличался умением грамотно проанализировать любую по сложности ситуацию. И скоро тот озвучивает свое предположение:

– А вам не кажется, что они намеренно выдают себя шумом?

– Зачем?

– Ну, скажем… отпугивают нас от дороги, чтобы мы ее не пересекали, а шли именно этим склоном.

У меня мелькали схожие мысли; правда, их потеснила банальная догадка о простом совпадении. «Кто знает, что они тут делают? – усмехаюсь про себя. – Ищут каких-нибудь местных братков или проводят плановую операцию по перехвату наркоты».

Заночевать решаем на этой же высоте. Глазастый Матвеев удачно находит углубление, со всех сторон надежно закрытое кронами кряжистых дубов – в нем и разбиваем бивак.

* * *

Мне выпадает дежурить третьим – с двух до четырех ночи. Не услышав за дежурство ни одного подозрительного звука, я снова ложусь спать. Но стоит согреться и провалиться в бездну сна, как до слуха с некоторым опозданием докатывают хлопки «Винтореза».

Вскакиваю: в чем дело?!

Последним дежурит Палыч; его-то я и вижу в предрассветных сумерках. Снайпер присел на колено у ближайшего дерева и целит в кого-то из своей винтовки.

Подобравшись ближе, шепчу:

– Что случилось?

– Троих положил. Прямо на наш бивак шли. Оттуда, – показывает он в сторону встающего солнца.

– Подъем! – толкаю крепко спящих приятелей. – Быстрее вставайте!