Капитан Валар. Призовая охота - Сергей Самаров

– Издали. Поприветствовали друг друга. А ты виделась?

– Только что разговаривала.

– Знаешь уже, что произошло?

– Знаю. Неприятности. Думаю, если бы ты там был, все обошлось бы.

Она мне словно претензию высказывала, что я не принял участия в драке.

– Если бы я там был, все было бы гораздо хуже. Сдерживать я никого не стал бы, а в остальном...

– Что в остальном?

– Меня, мама, не учили драться.

– Не поняла...

– Меня учили убивать. И последствия могли бы быть более тяжелыми. В том числе и для ментов, которые батюшку и твоих мальчишек задерживали. Я не стал бы смотреть, как их в машину сажают...

Она, кажется, поняла и оценила. И от этого почувствовала себя не совсем уютно, постаравшись сразу перевести разговор на другую тему.

– И еще батюшка сказал, что рядом с деревней перебили каких-то полицейских с Кавказа.

Мама, как учительница, всегда старалась говорить правильно и терпеть не могла таких общеупотребимых сейчас выражений, как «менты». Когда я произнес это слово, она даже поморщилась.

– Да, Сазонов даже мой пистолет посмотрел. Проверил наличие патронов. Ментов расстреляли из пистолета такого же калибра.

– Тебя, надеюсь, он не подозревает?

– У него работа такая – всех подозревать. Для любого мента все люди – это только преступники, настоящие или потенциальные. Иначе они людей рассматривать не могут. Они даже на жертв преступлений так смотрят.

– Это ты перебарщиваешь. Толик всегда был хорошим мальчишкой.

– Он уже давно не мальчишка, а профессиональный мент, который расстраивается, что из-за этого четверного убийства, если не поймают убийцу или убийц, ему не дадут уже обещанного звания капитана. И потому готов обвинить любого. А я не перебарщиваю, я перестраховываюсь, потому что у меня и без вашего участкового своих проблем хватает.

Мама почувствовала мой тон.

– Что-то случилось?

– Случится вот-вот...

– Что?

– Ты сильно не расстраивайся, но завтра или послезавтра меня могут арестовать. Но это на несколько дней. Надолго мы не расстанемся.

– За что?

– За другое убийство. По подозрению...

Мама молча ждала продолжения и подробностей.

– На МКАДе перебили несколько молодых наглых чеченцев...

– Я считаю это нормальным, – сказала мама. – Слышала по радио про эту историю. Молодые наглецы получили достойный отпор, и все. Если бы их раньше так останавливали, у нас преступность была бы намного ниже. Ты какое отношение имеешь к этому делу?

– Это был я. Но моя вина недоказуема в принципе. Однако наши спецслужбы проводят сейчас операцию, и меня, грубо говоря, «подставят», чтобы выманить из норы настоящих убийц с Кавказа, профессиональных. Которые расправляются с офицерами спецназа.

– Зачем?

– Так надо, мама. Ты не переживай. Через несколько дней я выйду. Сегодня в Интернете будет выставлен материал с видеозаписью происшествия. Меня найдут и задержат, потом, видимо, арестуют. А потом отпустят за недоказанностью вины. Я не могу вводить тебя в подробный план операции. Ты, главное, не расстраивайся.

– Хорошо, – мама приняла сообщение удивительно спокойно. – Я ко всему готова. Ты только скажи мне, там, на МКАДе, был в действительности ты?

– Я...

Уже вечером я включил Интернет и на новостном сайте, где раньше видел сообщение о происшествии, увидел выставленную видеозапись происшествия. Ее я просмотрел четыре раза, пытаясь заметить следы видеомонтажа, но мой уровень профессионального киношника сильно, видимо, отличался от желаемого, и что-то определить я не сумел при всем желании. А в остальном работа только радовала. Я ни разу не посмотрел в камеру. Тот момент, где я поворачивался к оператору лицом, был в конце оригинальной записи, и его вырезали без всякого сожаления и без ущерба для основной цели. Будь я обычным тщеславным актером, я бы расстроился. Но на актерские лавры я никогда не претендовал, дешевого тщеславия чурался и потому воспринял скрытый монтаж как должное. Еще мое внимание привлек номер моего «Тигуана». Его рассмотреть было возможно, но вот номер региона – нет. Было ясно только одно – номер региона состоит из двух цифр. Следовательно, круг поиска сузился. Имея номер без региона и марку машины, менты вскоре выйдут на меня. После этого отыскать меня в деревне будет делом техники. В том же госпитале знают мой адрес.

Оставалось ждать, когда менты и следаки приготовят наручники, чтобы защелкнуть их на моих запястьях. Честно скажу, запястья у меня крепкие, и наручники их всегда сильно стягивают. Поэтому я никогда не рвусь подставлять руки. Но тот характерный щелчок, с которым срабатывает замок на наручниках, я хорошо помню по предыдущим случаям, и потому любопытства он у меня не вызывает. Радости тоже. Но я привык мириться с неизбежностью.

Мама стояла за моей спиной и заглядывала через плечо в монитор.

– Разве ты совершил в этом случае какое-то преступление? – спросила она с легким удивлением. Женщине не дано понять, что такое статьи Уголовного кодекса. Это не понимают обычно даже женщины, носящие прокурорские погоны.

– Тот, что выскочил из-за руля, умер от удара в грудь, – сказал я.

– Но ты даже не стрелял, – возразила она.

– У меня и пистолета с собой не было. Он в твоем старом сундуке лежал. Это, конечно, шутка... Я же люблю шутить.

– А если бы на твоем месте кто-то оказался другой? Даже какая-нибудь женщина, которая не может за себя постоять?

– Женщине пришлось бы плохо. Эти парни совсем не джентльмены.

– По моему женскому пониманию, тебе за это происшествие следует медаль дать, – высказала мама свое веское мнение.

– Я согласен. Как человек военный, я медали уважаю, если они заслужены. Но ты не переживай. Только несколько дней, и все. Адвокаты уже подготовили кучу оправдательных аргументов.

– Смешно оправдываться за то, что большинство соотечественников воспринимает как геройство. В такие, видимо, мы времена живем, когда все с ног на голову перевернуто. Но, что бы ни произошло, будь уверен, я полностью на твоей стороне. И не только я. Мы будем за тебя молиться.

– Спасибо. Мне было важно это услышать, – сказал я так же серьезно, как и мама.

* * *

Генерал Лукьянов позвонил поздно, когда мама уже легла спать. Николай Владимирович, видимо, постоянно жил в состоянии повышенной боевой опасности, как у меня бывает во время командировок на Северный Кавказ, и потому привык не считаться со временем – ни со своим, ни с чужим. Он хотел поговорить с моей мамой, но будить ее я не собирался, и Лукьянову пришлось обойтись беседой со мной и обещанием, что я оставлю вторую трубку, полученную от генерала, в пределах доступности для звонка в любое время.