Зульфагар. Меч халифа - Николай Стародымов

По корпусу вновь дробно простучали пули.

«Только б в баки не попали!» — успел подумать Калюжный.

И в этот момент правый пилот вдруг громко вскрикнул. Его тело на мгновение напряглось, вытянулось в струнку и в следующий миг расслабилось.

— Женька! — вскрикнул командир.

Однако тот уже ничего не слышал. Он упал лицом на приборную доску. Его подергивающаяся голова громко цепляла шлемом тумблеры, нажимала кнопки, дробила стекло приборов. В работе двигателей мгновенно что-то разладилось, их рев изменился, утратил привычную синхронность. Стрелки на приборах заметались вразнобой, на панели вспыхнуло сразу несколько индикаторов, показывающих, что часть систем вертолета вышла в опасные режимы.

В чем была причина этого — то ли пули таки задели какую жизненно важную систему, то ли правый пилот, рухнув на панель, что-то повредил — разбираться времени не было.

Калюжный протянул руку, откинул тело убитого товарища назад. Обагренный кровью шлем громко стукнулся о заднюю стенку. Правый пилот начал тяжело, медленно сползать с кресла в проход. Возможности разбираться, жив он или уже нет, не было.

— Готово, можно взлетать!.. — просунулся в кабину борттехник.

Он по инерции еще заканчивал фразу, когда увидел падающее между кресел тело. Инстинктивно попытался поддержать его, однако Калюжный уже взял шаг-газ на себя и вертолет резко потянуло вверх. Прапорщик не устоял, инерция повела его назад, в салон. Мертвый правый пилот навалился на Калюжного. Из-под белого, пробитого в двух местах, шлема на комбинезон командира густо закапала темная кровь.

— Ну, уроды!.. Щас я вам!..

Он чувствовал, что вертолет поднимается не так, как следует, что движки не тянут, что машина плохо слушается руля высоты, рыская по курсу и клюя носом по тангажу… Он знал, что необходимо срочно уносить отсюда ноги…

Однако удержаться не смог. Поднявшись метров на десять — точнее определить было трудно, так как высотомер показывал какую-то абсолютную ерунду — Константин развернул машину, чтобы влупить-таки по зарослям НУРами. Вертолет, словно не понимая, чего от него хотят, болтался из стороны в сторону, потому времени на маневр ушло куда больше, чем можно было себе позволить.

— Уходим! — поняв, что хочет сделать командир, взревел сзади прапорщик. — Не до них!..

Калюжный не ответил. Он уже положил палец на боевую кнопку, готовый выпустить по зарослям весь боекомплект…

И в этот миг прямо перед его лицом на остеклении кабины появилось несколько дырочек с мутно потрескавшимися краями. Константин почувствовал глухой удар в голову, от которого отдернулся назад и громко ударился шлемом о заднюю стенку кабины. Крепко сжимавшая рукоять шаг-газа рука рванула машину вверх.

Калюжный от двойного удара — пришедшейся в шлем пули в лоб и затылком о стену — сознания не потерял. Несмотря на контузию, он сразу оценил, что двигатели не работают и что вертолет, заваливаясь на левый борт, начинает падать.

— Отлетался, — негромко проговорил сам себе Константин.

Он как-то разом ухватил события прошедшей ночи. Мысли о том, куда девается душа после смерти; прохладная кожа Ольги; ни к чему не обязывающий, и тем не менее вырвавший его из женских объятий, звонок контрразведчика; откровенное недовольство невыспавшихся товарищей… По сути, он сам угробил своих боевых товарищей. О себе в этот миг не подумалось.

И мысль: нельзя самому напрашиваться на боевые! Нельзя! Старая фронтовая заповедь!..

— Полста-второй! — надрывалась рация. — Что там у вас? Почему не отвечаете? Почему молчите?

— Нам полный звездец, — спокойно доложил Калюжный в микрофон, совсем не будучи уверенным, что его кто-нибудь слышит. — Подбит, падаем. Если уцелеем, попадем в руки бандитам. Прощайте!..

О том, что Евгений уже мертв, решил не говорить. Пусть родные хоть какое-то время думают, что он еще жив. Неведение в таком деле лучше…

— Полста-второй, ты где? Почему молчишь?..

Значит, не слышат! Следовательно, будем числиться в списках без вести пропавших.

И никто не узнает, где могилка моя!..

Земля приближалась медленнее, чем должна была бы. Либо это ему так казалось, либо по инерции продолжал вращаться несущий винт, гася скорость падения. В любом случае, понимал Калюжный, спасения нет. Он был готов умереть.