Право выжившего - Сергей Зверев

Допрашивать Косарев умел. Мало кто мог выдержать его напор, больше похожий на артиллерийскую подготовку. Ясно, что в гараже обрабатывались похищенные машины. И трудно допустить, что Гарбузову и Гулиеву это было неизвестно. Наверняка одна шайка-лейка.

– Возьмем Гулиева – и на опознание к Граерману, – велел Косарев. – Наверняка он и был тем вторым, с кем разбойничал Соболев.

– Да, похоже.

– Лишь бы местные опера не спугнули их.

– Будем надеяться…

Мартынов пригородный городишко Апрельск знал неплохо и показал, куда ехать. За фабрикой игрушек – местным промышленным «гигантом», ныне простаивающим, – поворот.

Дальше – мимо недостроенного культурного центра «Прогресс», возводившегося уже восемь лет, перед которым возвышалась фигура Музы болотно-зеленого цвета. Может, она и должна была напоминать замордованным невыплатой зарплаты, безденежьем, безработицей, сумасшествием перестроечных и постперестроечных голодно-свободных лет, утонувшим в беспробудном пьянстве и безысходности, в никчемных заботах и мексиканских телесериалах жителям о чем-то возвышенном и прекрасном. Однако больше статуя напоминала не Музу, а утопившуюся от тоски гипсовую девушку с веслом, выуженную рыбаками и сразу возведенную на пьедестал.

– За статуей направо. Там, где универсам, во двор, – как опытный лоцман, указывал Мартынов.

Дверь открыла поблекшая полная женщина с тусклыми настороженными глазами. Из большой комнаты доносились звуки работающего телевизора: «Луиза, как ты могла не сказать, что это наш ребенок?»

– Нам бы Всеволода Гарбузова, – сказал Косарев.

– Нет его, – напряженно и неприветливо сказала женщина.

– Косарев, областной уголовный розыск, – он показал удостоверение и прошел в квартиру.

– Что же это делается? Что вы все от сынули моего хотите? – всплеснула руками женщина, в ее голосе послышались базарные нотки.

– А кто и что еще от него хочет? – осведомился Косарев, окидывая взглядом заставленную безвкусной и дорогой мебелью, заваленную хрусталем и безделушками квартиру.

– Да еще двое, такие же, как вы, приходили. Из прокуратуры, – с неудовольствием произнесла женщина. – Везде бандиты, матерщинники, на милицию вся надежда, а вы, оказывается, сами не лучше! Ворвались, всю комнату Севы вверх дном перевернули. Я даже пригрозила начальству написать, а один из них, нахальный, знаете, чего говорит? Ох, ну и нахальный… Говорит: жалуйся, всю семью тогда пересажаем. Мол, прокурор обещал… Ох, ну милиция пошла.

– Не милиция, а прокуратура. Кстати, почему вы решили, что они из прокуратуры? – спросил Мартынов, усаживаясь на стул.

– Документ показали.

– Такой? – Косарев продемонстрировал свое удостоверение.

– Похож, но фотография с другой стороны была.

– Ясно. Как они выглядели?

Женщина нехотя и довольно сумбурно описала визитеров. Больше ничего заслуживающего внимания узнать не удалось.

– А где сын может быть?

– Когда муж в рейсе, он от рук совсем отбивается. У Соболева своего. Или у Мухтара Гулиева. Да что он натворил-то?

– Ничего страшного. Просто поговорить надо. Если появится – вот телефон. Пусть позвонит. Ему самому лучше будет…

Косарев опять с трудом завел двигатель и тронул «БМП» с места. Прямо под колеса кидалась ребятня, которая гоняла по двору, так что приходилось ехать осторожно.

– «Таинственные соперники, тайна пещеры Лихтвейса» – так, кажется, говаривал Остап Бендер? – Мартынов заразительно зевнул. – Кто они такие? И чего квартиру перерыли?

– Что не из прокуратуры – это несомненно, – сказал Косарев.

– Двигаем в Госконюшню к Гулиеву. Может, из него чего вытянем…

Дом Гулиева выглядел чрезвычайно запущенным. Косарев распахнул калитку, на него, заливаясь злобным лаем, рванулась с цепи большая грязно-белая дворняга. Затем на пороге появилась черноволосая, в безвкусном цветастом платье толстая женщина. Хмурому выражению ее лица вполне соответствовал синяк под левым глазом.

– Чего собаку пугаешь?

– Поговорить надо. Милиция, – Косарев продемонстрировал удостоверение.

Красная книжечка смутила хозяйку дома лишь на миг. В ее глазах даже мелькнул испуг, но она быстро взяла себя в руки и звонко завопила:

– Ну и че? Ты энтот, как его – ордер неси, тогда заходь. А сейчас нечего собачонку пугать!

Косарев зашел за калитку, собака вновь с лаем рванулась на него, но достать не могла из-за короткой цепи.

– Слышь, хозяйка, – ледяным голосом произнес он. – Убери своего волкодава, не то пристрелю его к чертовой матери. И не наглей – не то другой разговор будет.

В этом человеке, которого Нинка видела впервые, было нечто пугающее и не вызывающее желания встречаться с ним вновь. От него исходила ледяная энергия.

«Прям Кашпировский», – подумала она и недовольно махнула пухлой рукой, которую стягивал дешевый браслетик:

– Ладно, проходите.

В тесном коридорчике Нинка протиснулась бочком в комнату, пытаясь что-то заслонить от гостей. Косарев рассмотрел наполненную мутной жидкостью двадцатилитровую бутыль. Наверняка самогон. Это объясняло недружелюбный прием, оказанный милиции.

– Где мужик твой? – спросил Косарев, быстро и бесцеремонно осмотревший все помещение. Он уселся на шатающийся стул в крохотной кухне с облупившейся краской на стенах и потолке. Прямо над раковиной с яркого плаката томно взирала полуголая Мадонна, снятая задолго до скандального московского концерта.

– Кто ж знает, где муженек мой, – непривычно вежливо и спокойно, сама удивляясь себе, произнесла Нинка. – Он же дурной. Прибежал к нему этот Севка шебутной, прям посреди ночи поднял, вместе и отвалили. Больше их не видела… Сразу он всем понадобился. Тут двое каких-то паскудников приходили. Тоже Мухтара искали.

– Один огромный, на обезьяну похож, другой смазливый, в кожаной куртке, в золоте? – подал голос Мартынов, продолжавший позевывать.

– Ну да, милиция все знает, – Нинкин голос теперь был заискивающим и угодливым.

– Где все-таки муженек твой может быть?

– Или у Соболева, или у девок своих. Кобель же. У Лидки, а может, еще у кого. Что я их, всех, что ли, знаю? Интереса нет.

Задав еще несколько вопросов, Косарев встал. В коридорчике он небрежно рукой смахнул с полки бутыль, успев отскочить, чтобы не забрызгаться. Усмехнувшись, пожал плечами:

– Неудобно получилось…