Операция «Зомби» - Сергей Самаров

– Видели те, кто меня привозил. И в таком случае я жду от тебя дружеского сочувствия. Мне снотворное всадили дважды, чтобы спокойнее и без дополнительных жертв добраться до этой камеры.

– Сволота... Мне тоже две порции досталось. Оторвать бы им кое-что, чтобы других таких не плодили...

Я сел и помотал отчаянно, до одури, головой. Так собаки после купания брызги стряхивают. Попытался и я стряхнуть естественную вялость и сонливость. Но настроение при виде Виталия улучшилось. Я знал, что он окажется здесь, но не был уверен, что нам предоставят возможность встретиться. По крайней мере, встретиться сразу.

– Эти олухи не понимают, что каждого из нас по отдельности они еще смогут удержать. А двое для них – слишком много.

– Это точно... – Внешне Виталий сделал рукой просто жест, якобы подтверждающий мои слова и собственную категоричную решимость постоять за свою свободу.

И только я один понял, что он предупредил меня – комната, вероятно, прослушивается и находится, возможно, даже под видеонаблюдением. Я ответил согласным жестом, который для посторонних мог означать только мою ярость и желание влепить с хрястом кому-то между глаз. Хотя о возможности подслушивания и подглядывания догадался и без подсказки. Я бы просто удивился, если бы такого не обнаружил.

– Думаешь, это ФСБ? – продолжая разыгрывать спектакль, спросил я с ожесточением.

– Сомневаюсь. ФСБ целый месяц в открытую таскалась за мной. Потом, козлы, отстали.

– Меня вообще вели достаточно плотно. Заставляли делать то, что я мог бы и без них сделать. И тоже отстали. Даже обидно. Я уже готовился им преподнести парочку сюрпризов. Чтобы на всю жизнь отучились соваться в наше дело. И чтобы помнили, что на каждую их провокацию найдется соответствующий кулак...

– Тогда кто это? – Виталий почесал затылок так усердно и с таким звуком, что я начал всерьез опасаться за целостность его волосяного покрова. И, естественно, предположил наличие голодных блох в местных постелях. Хотя, что касается блох, Пулат относится к ним привычно. Это после месячного проживания в африканских бунгало – мы некогда вместе с ним прошли такое испытание. Тяжелое, надо сказать, испытание! После него три дня непрерывного интенсивного боя, когда нет времени почесаться, показались спасением.

– Где хоть мы? Место? Не знаешь?

– Понятия не имею.

– Не за границей, надеюсь?

– Разве что где-то в Китае или в Монголии. Или, на худой конец, в Казахстане. Судя по окрестному пейзажу. Меня уже проснувшегося сюда привозили. Я посмотрел. Да ты за стол садись. Обед остыл. При такой жаре испортится.

– Аппетита нет. Может, это уголовники по нашим личностям соскучились?

– Уголовники собственных самолетов пока, к счастью, не имеют. Хотя, может, и имеют, мы не все еще знаем о нашей действительности. В нашей стране, сам понимаешь, вполне возможно, что скоро уголовник президентом станет. И сами же, по стаканчику приняв, пойдем за него голосовать. Вежливо и доходчиво объяснят, что это необходимо, и пойдем. Да еще с большим желанием... Пулат от снотворного отошел. Быстро говорит, я с трудом успеваю мыслями за его речью. Впрочем, он всегда и во всем такой торопыга. Не любит, когда между мыслью и действием существует промежуток времени. Иногда это спасает, иногда ставит в странное положение, но часто, когда сам к такому не расположен, и утомляет.

Я лениво прислонился затылком к стене. Голова все еще кружилась, а настроение было сродни черному похмельному.

– Уголовники сейчас слились с мафией. И все это один мир. А мафия самолеты имеет, как и заводы, и банки... Покажи-ка мне нормального человека, который контрольный пакет акций банка держит! Даже самого захудалого...

– Значит, ты думаешь, что это такая крутая мафия? – За стол я все же не сел, но протянул руку и налил себе стакан теплого сока. После снотворного всегда сильно хочется пить. После принятой моим организмом дозы – особенно. – Тем хуже для них. Когда есть что терять, это терять бывает, как правило, обидно. Постараюсь их в достаточной степени расстроить.

Виталий прогулялся от одной стены до другой – три шага – и обратно. Не прогулялся, а пролетел со скоростью олимпийского спринтера-чемпиона. И вздохнул тяжело, словно утомился после этой прогулки.

– Я пока ничего не думаю. Я прикидываю варианты. А мафия, как говорится в хорошей комедии, вездесуща, она постоянно вокруг нас. И в правительстве, и в Думе. Все верхи – сплошная мафия и нескончаемая комедия. Простому человеку, как нам с тобой, туда не пробраться. Была у нас в стране коммунистическая мафия, долго мы ее терпели, на смену ей пришла демократическая мафия. А сейчас те и другие с уголовной слились и опять на нашей шее поездить думают.

– Мафий и еще много – не счесть. Что тогда, что сейчас. Есть мафия ментовская, есть мафия судебная, есть мафия ФСБ и прочие... Нам от этого не легче. Что думаешь делать?

– Какого хрена тут думать... Вырываться! – Пулат прямо сейчас готов был ударить ногой в дверь. Будь в комнате окно, он наверняка уже выпрыгнул бы из него, невзирая на этаж. – А ты?

– Меня четыре стены всегда убивают.

– Они явно от жадности перестарались. По одному, ты правильно заметил, они могли бы нас и проглотить. Но двумя – подавятся... Так что? Пойдем по трупам?

– Еще и потопчемся... – почувствовал я вдруг вдохновение.

– Сколько их здесь может быть?

– А мне плевать, сколько ни будь!

Мы, в обычной обстановке зрелые и аккуратные реалисты, совсем несклонные к хвастовству, не сговариваясь, блефовали, умышленно вызывали обострение ситуации, нагоняли на противников побольше страха. Таких они должны ценить. Именно такие мы им и должны понадобиться.

Я налил себе еще стакан сока. Теплый, он плохо утолял жажду. Но допить до конца не успел, когда в двери заскрежетал ключ.

Кажется, что-то начинается...