Тактика выжженной земли - Лев Пучков

Возле клиники происходило что-то неладное. За решетчатой оградой с копьевидными наконечниками виднелась многочисленная толпа, обступившая витринный эркер, выдающийся слева от входа несимметричной вспученностью. Вчера как-то не обратил внимания, а сейчас заметил: справа ровная стена, а этот выступ слева, судя по всему, задумывался как выставочная витрина для автомагазина. И зачем в клинике такая штуковина?

Толпа сплошь состояла из разновозрастных подростков с разнокалиберными великами, роликами и скейтами (тут недалеко парк на набережной), в наколенниках-налокотниках, с пластиковыми шлемами и просто встрепанными вихрами.

И все они молча пялились на эркер. Знаете, такая сюрреалистическая зарисовка: полсотни детей на колесах, замерших в безмолвном изумлении и глядящих в одну точку. Если бы не хриплые вопли, раздававшиеся от эркера, я бы решил, что меня посетил мимолетный трансцендентальный глюк, вызванным жутким похмельным синдромом.

Пока Смирнов ставил машину, я пошел посмотреть, что там творится.

Пробившись к эркеру сквозь глазеющую публику, я тут же уподобился всем присутствующим: с минуту стоял, разинув рот, хлопал ресницами и таращился на открывшееся моему взору зрелище.

Маленькая некрасивая женщина с морщинистым лицом сидела на коленях перед эркером, склонив голову набок, размеренно стукала кулачками по стеклу и временами издавала хриплые вопли. Создавалось устойчивое впечатление, что женщина тут уже давно и порядком устала от такого времяпрепровождения. Руки ее покраснели и опухли, а вопли особой эмоциональной насыщенностью не отличались – сквозила в них какая-то трагическая безысходность.

Внутри эркера было оборудовано некое подобие палаты для буйнопомешанных: задняя стенка и дверь обиты пробковыми матами, слева от двери сдвинутая в сторону ширма, за которой виден унитаз, справа – толстый надувной матрац, рядом пластиковая бутылка с водой. Ввиду особой конфигурации эркера внутри помещения всего два угла, в одном матрац, в другом унитаз.

В том углу, где был матрац, загибался Людин камрад Мазепа.

Он забился в угол, пытаясь укрыться за матрацем от любопытных взглядов и лежал на полу, скрючившись в позе эмбриона. Мазепу било крупной дрожью, больше похожей на конвульсию, он издавал мучительные стоны и скрежетал зубами – стереоколонки над эркером услужливо доносили до присутствующей публики каждый звук, издаваемый несчастным.

Ну, вот вам. Реалити-шоу «ЛОМКА» к вашим услугам.

Женщину я узнал – ездил пару раз к ним домой на передоз. Мать Мазепы. Сотрудница одной из закрытых лабораторий, герой труда. Папа Мазепы работал примерно там же, помер от непосильной «физической» нагрузки.

– Чего это вы тут устроили?

– Стекло противоударное. – Поджарый охранник с волчьим взором, скучающий на крыльце, снисходительно ухмыльнулся. – Пусть хоть башкой с размаху бьется – по фигу.

– Да нет, я не то имел в виду…

– Пошли, сейчас тебе все объяснят, – подоспевший Смирнов принял меня под локоток и повлек ко входу.

Стеклянные двери, турникет, «рамка». Еще один поджарый товарищ в отутюженной униформе сканирует взглядом вестибюль.

В вестибюле тоже толпа, но поменьше и постарше. Сплошь – студенчество. В киосках никто ничего не берет, все молча стоят и смотрят на мониторы, расположенные на стене слева от входа.

На мониторах Мазепа в разных ракурсах. Поверху, опять же, стереоколонки. Один из мониторов дает крупный план: лицо Мазепы, метр на полтора, видна каждая капелька нездорового мутного пота. Мазепа закрывает лицо рукой, глаза спрятаны за исколотым предплечьем, но запекшиеся губы, ни на секунду не прекращающие извиваться сухими черными змеями, вкупе с мучительным стоном из колонок, создают потрясающе убедительный по силе воздействия эффект.