Президент не может умереть - Владимир Гриньков

— Я считаю, что Агафонова в известность ставить не следует!

— Почему бы это? — удивился Шеф.

От ответа Гареева сейчас зависело все. Если он найдет веский аргумент — все спасено.

— Есть опасения, что МИД начнет ставить палки в колеса. Тамошние выскочки-интеллектуалы вечно пытаются все сделать по-своему и могут серьезно помешать. Это наша операция — так зачем же Комитету делиться славой с людьми, которые пальцем о палец не ударили?

Он сразу увидел, что попал в точку. МИД и КГБ никогда не были большими друзьями.

— Что ж, — медленно проговорил Шеф. — Есть такой резон.

Только теперь Гареев вздохнул свободно. Однако лицо его оставалось окаменевшим и тогда, когда вошел Хомутов.

— Располагайся, — предложил Гареев.

Он все еще не знал, с чего начать, горбился за столом, потирая мучительно ноющий висок.

— У тебя никого в Союзе не осталось, — сказал он наконец, то ли вопросительно, то ли констатируя факт.

Хомутов промолчал. Ответ разумелся сам собой.

— Твой вопрос был практически решен. Но теперь представляется возможность еще поработать за рубежом.

Хомутов изумленно вскинул голову. Чего-чего, а такого поворота разговора он не ожидал.

— Джебрайские товарищи обратились к нам за помощью, — продолжал Гареев. — Выбор пал на тебя. Ты готов помочь?

— А о чем идет речь?

Гареев откинулся в кресле.

— Меня интересует твое принципиальное согласие. Детали обсудим потом.

— Хорошо, я согласен.

— Дело в высшей степени ответственное.

— Я согласен, — повторил Хомутов.

— Я рад, что мы в тебе не ошиблись, — произнес Гареев веско.

Он поднялся из-за стола, прошелся по комнате. Он все еще не чувствовал привычной уверенности.

— А ведь ты, Хомутов, похож на президента Фархада. Тебе говорили об этом? — спросил полковник. — Странное дело…

Он опять умолк. Пустынная дворцовая площадь за окном казалась нарисованной похмельным сюрреалистом.

— У президента множество дел, — Гареев пожевал губами и добавил: — Приходится разъезжать по стране, встречаться с людьми. Идет острая политическая борьба, нужна безустанная, громадная работа. Один человек не в силах охватить все. Было бы неплохо, если бы кто-то смог в отдельных случаях подменить товарища Фархада.

Гареев остановился.

— Вот, скажем, ты, Хомутов, смог бы ты вместо президента принимать всякие там делегации отдаленных провинций?

— Я? — ошалело улыбнулся Хомутов, дивясь нелепости того, что говорит полковник.

Но Гареев вовсе не шутил. Склонившись вплотную к его уху, он шепнул, и от этого шепота Хомутову стало совсем худо:

— Будешь двойником президента. Понимаешь? Об этом никто не должен знать. Ни при каких обстоятельствах.

— Господи! — пробормотал Хомутов. — Что вы говорите? Чушь какая-то…

— Нет, Павел Иванович. Разве такими вещами шутят?

Хомутов посмотрел полковнику в глаза. Его память словно видеопленку раскручивала: Мергеши, подвал здания региональной службы безопасности, лицо приговоренного… Он встряхнул головой, отгоняя наваждение. Думать нельзя, не надо думать, кричал в нем какой-то голос. Сопротивляться тоже бесполезно — сломают.