Команда ликвидаторов - Валерий Рощин

– Какого черта ты взялась бегать по городу?

– Прости. Я испугалась, увидев отца.

– Твой отец страшнее полицейских?

– Да. В некоторых жизненных аспектах он – настоящее чудовище.

– Ладно, проехали…

Отчасти я понимаю девчонку: не сложилось у нее с папашей, бывает. Да вот беда – после гонок по улочкам нас преследуют два настырных полицейских. Тупо идут сзади на дистанции тридцати шагов, буравят подозрительными взглядами и, наверное, ждут следующей экстравагантной выходки. В принципе мы с Хеленой выглядим нормально – как обычные туристы или даже местные жители, за исключением двух моментов: иногда девушке страстно хочется от меня побегать, а в перерывах между забегами она держится за живот и периодически требует тормознуть для передышки.

– Ну, чего вылупились? – оглядываюсь я на греческих стражей. – Идите своей дорогой!..

Те молча обходят нас по замысловатой траектории. Посидев несколько минут на лавочке, мы идем дальше…

Выяснив у судового врача некоторые подробности, Иваныч перезванивает мне ровно через тридцать минут.

– Слухай сюда, – гремит в трубке его бас. – Наш док тут устроил цельное следствие и установил причину отравления.

– Ну? – поторапливаю размеренную речь старшего механика.

– В цистерне с пресной питьевой водой обнаружена какая-то бяка, вызывающая слабость, тошноту и все остальное. Не так чтобы опасная для жизни, но… Короче, в Сплите нам такую водичку плеснули. Ясно?

– Ага. Или сами развели заразу, – ухмыляюсь, припоминая жуткую слизь на перекладинах металлической лестницы танка с технической водой.

– Мы-то с тобой ее не успели испробовать – то алкоголь потребляли, то апельсиновый сок пили…

– Точно. Но ближе к делу, Иваныч. Чего с барышней делать? Препараты от этой дряни док назвал?

– Значится, так: надо выпить три литра минеральной или кипяченой воды порциями по триста миллилитров и промыть желудок; затем проглотить десять граммов активированного угля и согреть при необходимости ноги.

– Согреть ноги? Я бы с радостью пару раз согрел, да боюсь, она не согласится. Это все?

– Все. Дальше, сказал, организм справится сам.

– И на том спасибо…

Получив инструкцию, я немедленно купил в аптеке активированного угля, а в ближайшем магазине попросил две большие бутылки с минеральной водой.

– Пей! – протянул я девчонке первую и повел ее по узким улочкам в глубь кварталов Патры.

* * *

Позывы к очищению желудка у Хелены появились после полутора литров выпитой минералки. Мы топали по невероятно узкой улочке, девушка опустошила одну пластиковую емкость и аккуратно опустила ее в урну. И тут началось…

Пока, согнувшись над урной, она опорожняет желудок, я ищу по карманам платок. Нахожу. Но отдать не успеваю – из-за угла появляются все те же полицейские.

Картина сливочным маслом: блюющая девица с некстати съехавшим набок париком.

Выражение лиц стражей стремглав меняется: простое любопытство уступает место довольным ухмылкам. Дескать, ну наконец-то, у нас появилось основание с вами побеседовать.

Греки останавливаются в паре шагов и что-то говорят. Некоторые слова мне понятны, большинство – нет.

Хелена что-то мычит в ответ. Спрашиваю:

– Чего они хотят?

– Посмотреть наши документы. Они думают, мы пьяны, и приглашают пройти в участок.

Я не знаю здешнего языка, не знаю законов, но понимаю одно: ей с наспех подобранными на судне документами лучше в полиции не светиться. К тому же и Хелена, выхватив у меня платок и приложив его к губам, взволнованно шепчет:

– Только не в полицию! Здесь поблизости мой отец! Слышишь?!

Слышу. Тащу из заднего кармана джинсовых брюк паспорт и делаю шаг к полисменам. Оба высоки, плечисты, лица загорелы. Протягиваю документ и одновременно выполняю подсечку ближайшему. Тот летит плашмя на выложенный плиткой тротуар, а я прыгаю к следующему.

Грек такой же верткий и быстрый, как эстонский боевой слон. Полагаю, я успел бы обежать вокруг дважды, прежде чем он достал бы оружие или предпринял другие меры. Трижды бью по ливеру. Бью коротко и сильно, чтоб у нас с девчонкой было время скрыться подальше.

Возвращаюсь к первому – он кашляет, потирает ладонью затылок и силится встать. «Нет, дружище, вставать тебе рано, – наношу контрольный удар в челюсть; завалившись на спину, тот лежит без движения. – Вот теперь нормально…»

– Уходим! – хватаю за руку Хелену и тащу в сторону порта.

* * *

– Как ты?

– Получше… – Она запивает последние таблетки активированного угля.

Мы снова на площади; впереди два железнодорожных пути и таможенный терминал, а за ним виднеется наша круизная ласточка. Навстречу с причала проезжают одна за другой машины скорой медицинской помощи. Сирены выключены – стало быть, эпопея с отравлением закончена. Нам осталось протопать сотню метров до терминала, накоротке пообщаться с погранцами и – здравствуй, родная каюта! На борту нас уже не достанет ни грозный папаша, ни местная полиция.

От оптимистичных мыслей отвлекает звонок мобилы. Это опять Иваныч.

– Слухай сюда, – говорит он тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Щас на палубе встретил того козла, что руководил обыском в хорватских территориальных водах.

– Ты серьезно?

– Нет, шутки шучу! Конечно, серьезно.

– Ошибка исключается? – удивленно уточняю у пожилого приятеля.

– Сто процентов – он! Я ж с ним у люка в цистерну беседовал, как с тобой вчерась за столом. Тока одет хорват не в камуфляж, а в зеленую врачебную пижаму.

Внезапно просвистевшая, как фугас, мысль разрывает относительный покой:

– Постой-постой. Как он выглядит?

– Амбал с тебя ростом и такой же плечистый. Тока сильно носастый, а волосы потемнее и торчат ершом.

Описание внешности подтверждает мою догадку: руководивший обыском дотошный хорват, едва не отыскавший нас в танке с пресной водой, и отец Хелены – один и тот же человек. Что ж, по крайней мере это логично и кое-что проясняет.