Вольные стрелки - Михаил Нестеров

Цыплаков вопросительно боднул головой:

– Ну?

Гриневский перешел на доверительный тон, что говорило о его внутреннем напряжении: он нервничал. И в такие моменты он осторожно подбирал слова. И сейчас он одну фразу разбил на три.

– Ипатьеву. Мне пришлось вернуть. Прямо из аэропорта.

– Да нет, – не согласился с шефом Цыплаков. – Вам пришлось вернуть Ипатьеву прямо из гостиничного номера. Вырвать из объятий профессионального мачо, причем такого, который на вопрос: «Ты кончил?» всегда отвечает: «Я начал сначала».

Цыплакову стало нехорошо. Ему захотелось остаться в этом зарешеченном номере вплоть до ультразвукового вопля самой Шелковой Моли: «Претензий к этому уроду больше не имею!»

Гриневский чуть откатился на коляске, давая дорогу Ворошилову. Конечно, это была показуха. Его освободил не какой-то там сержант-ключник, а оперуполномоченный, причем в присутствии непосредственного начальника.

И на фоне этой декорации он снова, уже во второй раз за последние несколько часов, увидел майора Бахтина. Гриневский тоже его заметил. И переглянулся с Цыплаковым. Его взгляд вопрошал: «Что делает здесь, в этом вшивом отделении, майор Бахтин? Не распространяет же ароматы Франции». Нет, Бахтин был частью той силы, которая швырнула Цыплакова за решетку и заставила принять унизительное, но единственное приемлемое для него решение. Он был зубчиком маховика, остановить который было невозможно.

Когда Цыплаков проходил мимо Бахтина, то чуть не задохнулся в облаке амбры, которое он буквально производил. Майор в это время читал какой-то документ, на Гриневского и его зама – ноль внимания. Как будто крашеная стенка этого отделения милиции была им арендована. И в этой связи черт дернул Цыплакова за язык. Он обернулся. И напрасно рассчитывал на ответный взгляд Бахтина. Но его слова заставили майора выгнуть бровь.

– Тебя и шлепнут около этой стенки.

На улице он в первую очередь осмотрел свою машину на предмет повреждений. Боковым зрением проследил, как пневматика отрывает Грина от земли вместе с креслом.

Грин передвигался по Москве на спецмашине, которую в СКВР называли гринмобилем. Это был «Фольксваген» как он есть – действительно вагончик. Только сидений в нем поубавилось. Значительную часть пассажирского салона занимала специальная площадка, на которой крепилась инвалидная коляска Гриневского – как раз напротив откидного столика и спаренного мягкого кресла. Все это здорово напоминало рабочую часть президентского самолета.

Водителем Грина на протяжении последних трех лет работал Михаил Воскерчян, тридцатилетний капитан в отставке. Его рабочий день начинался с его же любимого запаха – бензина, с целого бензобака любви. Заправившись, он ехал за шефом. Помогал Гриневскому выехать из подъезда, опускал пандус. И когда Грин въезжал на площадку, Воскерчян садился за руль – дальше шеф обходился без посторонней помощи. Пандус поднимался до уровня пола пассажирского салона, Грин въезжал внутрь, и грузопассажирская площадка, освободившаяся от тяжести, автоматически убиралась под днище «Фольксвагена». Воскерчян закрывал пассажирскую дверь из кабины и трогался в накатанный рейс. Но не все так было просто. Сложность номер один – местоположение офиса СКВР. Это и престиж, и трудности в подъездных путях.

...Обменявшись рукопожатием с Воскерчяном, Цыплаков занял место за рулем своей машины. Они ехали в офис, где Цыплакову предстоял непростой разговор с шефом, а может быть, и с Харламовым. Впрочем, беседы с последним не миновать. На какое-то время он забыл, что сидит на крепком крючке. Он застонал сквозь стиснутые зубы и выругался.