Я вас не звал - Николай Побережник

Проспал я, наверное, часов двадцать. Проснулся, посмотрел на часы – 11:00. Дома было холодно и неуютно, не май месяц всё же. Зашел в ванну, умылся, сбривать отросшую щетину не стал, зима скоро – морде теплее будет. Света звенела на кухне посудой, и как только я вошел, дети кинулись ко мне:

– Папа! Папа!

Потискал малышей, поцеловал и отправил за стол завтракать. Только сейчас, увидев Светлану в свете утреннего солнца, заметил небольшой синяк у нее на левой щеке. Подошел к ней сзади и положил руки на плечи, она тут же развернулась, уткнулась мне в грудь и опять заплакала.

– Кто это?

– Милиция приходила, хотели ружье забрать, я сказала, что ты на охоте, один из них ударил меня и сказал, чтобы я показывала, где сейф, и дала им ключи. А ключи же только у тебя, они позвали какого-то мужика, он возился минут десять, открыл. Ну, они посмотрели, что пусто, и сказали, как появишься, чтоб пришел в комендатуру.

– И где у нас теперь комендатура? Дожили, бля.

– Ну, в милиции, там у них вообще ужас, они в спортзале одиннадцатой школы сделали что-то типа тюрьмы, половину своих же ментов туда отправили.

– А за что?

– Ну как за что, не все же такие твари, как эти полицаи. Кто отказался подчиняться и выполнять указания этих «миротворцев», всех туда.

– Ясно. А что вообще происходит в городе?

– Объявление, вон, на подъезде висит, что сегодня дадут электричество с 20:00 до 24:00, чтобы в 21:00 включили телевизор, мол, по местному телевиденью будут новости, и там всех известят о происходящем.

– К маме заходила?

– Да, старики твои вообще в шоке, папа чуть с кухонным тесаком не пошел воевать, еле успокоили.

– Этот может, старый коммуняка. А что у нас с продуктами?

– Два мешка макарон, мешок риса, гречки немного, ящик тушенки.

– Ну, это то, что в кладовке было, – как-то так получилось, что в последний год я покупал продукты мешками и ящиками на оптовых базах – и по магазинам часто ходить не надо, и дешевле выходило.

– Да, а я докупила рыбных консервов, муки, сухого молока, яичного порошка, соли, спичек, свечи, несколько блоков сигарет да коньяка три бутылки. В аптеку сходила, набрала антибиотиков, бинтов, анальгетиков и так, по чуть-чуть «от дрисни и от запора».

– Молодец, а чего тебя на работу-то вызывали?

– А там вообще было месиво. Под утро приехала дежурка госпитальная, меня забрали. Много операций было, оперировали раненых иностранных этих. Во Владивостоке что-то там взорвалось у них, много обожженных было, осколочных много и переломов, их вертолетами сюда доставляли. Домой только к вечеру пришла, а тут эти приперлись за ружьем твоим, хорошо хоть, дети еще у соседки были.

– Понятно, в общем так – детей к бабушке.

– Урррра!!! – заголосили мелкие в один голос.

– Половину продуктов тоже к ним, другую половину я вывезу.

– Куда вывезешь? Что вывезешь? Ты куда опять собрался? – дрожащим голосом спросила Света. – Ты там сгинешь где-нибудь, а что с нами будет?

– Свет, а что с нами будет, если мы будем сидеть на жопе и слушать натовские новости по телевизору?

И я рассказал ей всё, начиная от возвращения с рыбалки и заканчивая вчерашним возвращением с «охоты».

– Мы же не знаем, что по всей стране происходит, что там в столице, что президент про это думает, – шмыгая носом, сказала Света.

– Президент?! Да ни хрена он не думает! Он в Лондоне сидит, вот подписал договор об этой оккупации и сидит себе. На вот, почитай, думаю, в новостях то же самое скажут, – я протянул ей брошюрку, которую мне дали на КПП.

Света молча взяла цветастую брошюрку, полистала. На страницах даже была реклама чего-то там.

– Потом почитаю, у нас для газовой печки всего двадцать баллонов, на чем готовить будем?

– На буржуйке. Из гаража привезу, да и походная печка там есть бездымная, на ней удобней, а дрова… вон, тайга кругом. Ладно, пойду схожу в их «застенки гестапо», в комендатуру в смысле, и интересно, кто у нас тут главный Мюллер, может встречу кого знакомого, может новости какие.

– Так как же ты пойдешь? У тебя желтого талона нет, и на машину надо получить.

– Всё есть, – сказал я, показывая бланки желтого цвета, которые мне выдали на КПП.

Влез в джинсы, свитер, надел сверху старую кожанку. Взял с собой документы. По дороге решил зайти к Борису – соседу. Постучал, за дверью раздался остервенелый лай Шаха. Лязгнул замок.

– Шах, место! – Борис открыл дверь. – А, Леха… привет, заходи.

– Да я на минуту. Что, холостякуешь?

– Ага, мои же две недели назад в Новосиб уехали в отпуск, и что там теперь как – черт его знает.

– Понятно, как тут обстановка?

– Дерьмо обстановка. Полицаи приходили, ствол забрали. Выдали «горчичник» – вкладыш в паспорт желтого цвета, типа меня посчитали и я гражданин «новой свободной России».

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю пока, вечером вот новости предадут.

– Ты, надеюсь, понимаешь, что это будут им нужные новости?

– А то…

– Помню, помню, ты умный домохозяин.

– А у тебя есть мысли? – спросил Борька, хитро прищуриваясь.

– Есть, давай вечером обсудим, – ответил я, попрощался и вышел.

По пути заглянул к Сашке и к родителям. У Санька дома всё, в принципе, как у меня: холодно, запах газовой печки и Маринка со слезами «на колесах». Посидели втроем, поговорили, Маринка успокоилась вроде.

– Ты куда сейчас?

– Да я к родителям, потом в комендатуру.

– Так мне тоже надо, Маришка сказала.

– Ну, собирайся, зайдем к моим только с начала.

– Сейчас, пять секунд.

Мои родители жили буквально через дом от Сашки, мы поднялись на этаж, позвонили.

– Сынок! Я так волновалась, отец, вон, психует ходит, – сказала мама, обнимая меня. – Здравствуйте, Саша, проходите.

Мы сели на кухне. Зашел отец:

– Привет, Анатолич, – поздоровался Сашка за руку с отцом.