Сирийский скальпель - Александр Тамоников

Курсантам давно не терпелось перейти к практике: подержать в руках настоящие пистолеты, ощущая их приятную тяжесть; самостоятельно снарядить магазины боевыми патронами, прицелиться и, наконец, пострелять.

Однако подполковник не торопился прервать затянувшееся вступительное слово.

– На самом деле миф о невероятно точной стрельбе породили не только голливудские фильмы, – мерно расхаживал он вдоль строя. – Примерно о том же повествуют легенды о метких ковбоях, охотничьи байки про «белку в глаз» и красивые истории о средневековых лучниках, пускавших за сто шагов стрелу и попадавших скачущему рыцарю в приоткрытое забрало. Простой народ любит красивые мифы и передает их из поколения в поколение. Так что причина кроется в эмоциях, помноженных на незнание предмета.

– Ясно, товарищ подполковник, – подал голос старшина курсантской роты, надеясь ускорить процесс обучения.

– Что вам ясно, старшина?

– Что именно такие диванные «аналитики» пишут гневные комментарии под сюжетами в Интернете, где полицейские шпигуют пулями какого-нибудь обкуренного отморозка: «Почему они не ранили его в ногу? Разве обязательно было убивать?!»

– Мысль вы уловили правильно, – кивнул инструктор. – Стрелять по рукам и ногам нигде не учат. Учат стрелять на поражение. А точнее – в центр масс противника.

– В центр масс? – растерянно повторил старшина, вероятно, впервые об этом услышав.

– Именно. И на то есть три веские причины. Первая: так проще попасть в цель. Стрелять и попадать – принципиально разные понятия. В критической ситуации попасть прицельно по конечности почти невозможно. Разве что случайно. Вторая причина: если вам посчастливится задеть конечность противника, то не факт, что это его остановит. К примеру, он может находиться под воздействием специальных медицинских препаратов, значительно понижающих болевой порог. И тогда вам конец. Поэтому – только центр масс. Наконец, третья причина. Чисто этическая. Если ваш противник настолько опасен, что в него приходится стрелять, то зачем сохранять ему жизнь? Ваши жизни для нормального командования всегда будут в тысячи раз дороже и важнее, чем жизни каких-то ублюдков. Вы со мной согласны?

– Так точно!

– Теперь переходим к практике.

По курсантскому строю прошла волна одобрительного гула…

Небо окончательно просветлело, солнце уже маячило над горизонтом. Денек обещал быть безветренным и жарким. Внедорожники подъезжали к Тольятти – вдали виднелись заводские трубы и какие-то строения.

В памяти Соколова опять возникали картинки из курсантской молодости. Одна красочней другой. Тряхнув головой, он отогнал воспоминания и прислушался к разговору в салоне автомобиля.

– Вот ты, Владик, во многих странах побывал на отдыхе, – зевнув, сказал Жерин.

– Есть такое дело, – кивнул тот. – Любим мы с супругой по доступным курортам ездить.

– Расскажи, как там?

– Что конкретно тебя интересует?

– Ну-у… как принимают русских? Какой народец из других стран запомнился?

– Наверное, китайцы, – подумав, ответил Костин.

– Почему?

– Странные, с нашей точки зрения, люди. Перемещаются по городам и морскому побережью исключительно толпой человек по сто пятьдесят. Всегда все вокруг фотографируют со скоростью десять снимков в секунду. И также постоянно что-то лепечут на своем басурманском, причем так, что от группы исходит угрожающий гул, как от гидроэлектростанции. Если у этих балбесов рано утром по расписанию экскурсия, то, естественно, на ушах стоит вся гостиница…

«Верно подмечено, – согласился с заместителем Соколов. – Я тоже много раз сталкивался с ними на различных курортах. Могу подписаться под каждым словом».

– …Китайцы почти не пользуются душем в номерах, а на пляжах часто купаются в непонятных костюмах, которые страшно воняют резиной. Еще они поразительно громко сморкаются в носовые платки, плюют на пол в общественных местах и ругаются между собой, используя максимальную громкость – это у них считается нормой.

– Отлично, – подытожил Жерин. – Но при этом анекдоты про бескультурье за рубежом почему-то сплошь про нас – русских…

По оценкам правоохранительных органов, в подпольном производстве города Тольятти были заняты около двадцати пяти тысяч человек. Из-за кризиса, упадка экономики и понижения уровня жизни граждан эта цифра росла год от года. Те «гаражники», которых удавалось задерживать, объясняли свой уход в подпольный бизнес отсутствием достойных денег, невозможностью найти стабильную работу с нормальной зарплатой и полным разочарованием во власти и государстве.

Тольяттинские гаражные боксы стали этакой новой вольницей, где накрепко переплетались белая, серая и черная экономики, где мафия и преступные группировки бок о бок работали с честными предпринимателями.