Два мента и два лимона - Максим Шахов

– А ну-ка, а ну-ка! – пробормотал Сергей, вскакивая и заглядывая в урну.

На его счастье, мусора там было совсем немного, как и окурков. Из десятка разнокалиберных чинариков Сергей легко выделил свои – «Донского табака». Их было два: один еще дымящийся, только что выброшенный, второй – тоже достаточно свежий, но давно потухший.

– Так, так, – снова опустился на лавочку Локтев.

Теперь он был уверен на все сто, что сидел здесь, и в его подсознании даже стали мелькать какие-то смутные образы-картины. Казалось, что они вот-вот должны материализоваться, но этого так и не случилось. Сергей выкурил еще одну сигарету и в расстроенных чувствах побрел к корпусу.

Он собирался обогнуть его и войти в санаторий через главный вход, как вдруг увидел приоткрытую дверь служебного хода. И снова в голове Локтева что-то зашевелилось. Чисто автоматически он повернул с дорожки и вскоре уже взбежал на небольшое крылечко, приткнувшееся к тыльной стороне здания.

Нырнув внутрь, Сергей оказался на темной лестнице. Преодолев четыре ступеньки, он едва повернул в коридорчик, как вдруг на кого-то налетел.

– Ой, блин! – вскрикнула прямо в ухо Локтева напуганная женщина.

Сергей отстранился и хмыкнул:

– Так это ты, Ларис? Здоров!

Уборщица, держась за сердце, привалилась к стене и выдохнула:

– О, господи, это вы? Как я испужалась…

– Да ладно, я сам малехо перемохал, – ухмыльнулся Локтев. – Темно здесь у вас, блин, как в заднице у негра.

– И не говорите, – покачала головой Лариса. – Я электрику заявку еще с утра дала, а он до сих пор лампочку не поменял. А вы чего тут бродите? Ищете кого?

– Тебя, кого ж еще? – хмыкнул Локтев, подступая к уборщице.

Та подалась назад:

– Не, не! Вы что? Не дай бог кто увидит… Мне еще мусор повыносить надо и в подсобке убраться.

– Ну тогда до восьми, – ущипнул Ларису за бок Локтев. – Я так к себе попаду?

– По калидору не. Там в вестибюль дверь закрыта. А по лестнице можно. Я ешо не убралась до конца, запирать этаж не стала…

– Ну тогда давай, до восьми, – кивнул Ларисе Локтев.

Вернувшись на лестницу, он начал взбираться к себе на последний этаж. И снова у него возникло ощущение, что он здесь уже был.

Вынырнув на шестом этаже у прачечной, Сергей прошел к своей двери и отпер ее. В номере еще слегка пахло клопами, но следы разбитой бутылки были тщательно убраны.

Залитую коньяком дорожку Лариса прополоскала и повесила сушиться на перила балкона. Сквозь приоткрытую дверь в комнату, вздувая штору, струился свежий воздух.

Локтев удовлетворенно хмыкнул. Пройдя в ванную, он смочил полотенце в холодной воде, приложил его к шишке на темени и устроился с компрессом на диване. Голова отозвалась приятным успокоением.

Вскоре Локтев закрыл глаза и погрузился в дремотное состояние. А потом ему начал сниться какой-то странный сон.

Сергей вдруг увидел себя сидящим на той самой лавочке с сигаретой в одной руке и книгой – в другой. Нервно затягиваясь, он пытался читать какое-то стихотворение:

– «За окном, таинственны, как слухи, ходят тени, шорохи весны. Но грозой и чем-то в этом духе все же веют сумерки и сны…» Какие сумерки, какие сны, ни фига не пойму… «Будь что будет! Если и узнаю, что не нравлюсь, – сунусь ли в петлю? Я нередко землю проклинаю, проклиная, все-таки люблю…» Полный бред, при чем тут петля? «Я надолго твой, хоть и недолго почему-то так была близка и нежна к моей руке с наколкой, та, с кольцом, прохладная рука…» Блин, уже ни рифмы, ни фига. Какие-то наколки пошли, этот Рубцов, что, зэком был? Нет, это же уму непостижимо – такую муть выучить… Неужели бабы и правда от этой фигни на цугундер прыгают? Или Веник прогнал?..

Бормотание Сергея неожиданно прервал приближающийся перестук женских каблучков. Сергей тут же подался вперед, чтобы выглянуть из ниши и посмотреть, что там происходит.

При этом книга скользнула по его коленям и упала на землю. Сергей ругнулся, наклонился за ней, и в этот миг из-за кустов вынырнула женщина. При ее виде Сергей едва не выронил книгу снова.

Это была роскошная блондинка, рослая, с высокой грудью и умопомрачительной фигуркой. В общем, из тех, кого обычно называют «роковыми женщинами».

Увидев Сергея, блондинка остановилась, потом перевела взгляд на обложку книги и вдруг сказала:

– Ой, вы читаете Рубцова?

От звука ее голоса Локтев впал вроде как в гипнотическое состояние. Голос был густой, сочный и завораживающий. Наверное, такие голоса были у сирен, заманивавших мифических мореплавателей на рифы.

– Читаю! – кивнул Локтев. – А что?

Тут женщина быстро оглянулась и сказала, приложив руки к груди:

– Вы не возражаете, если я к вам присяду? Ничего?

– Да нет, пожалуйста! – махнул рукой Локтев.

Блондинка шагнула в нишу и опустилась на скамейку рядом с Локтевым. Тот, словно истукан, уставился на нее. Блондинка вздохнула и вдруг взяла своей прохладной рукой левую руку Сергея.

– Ну что же вы молчите? – проговорила она.

– А что? – хрипло спросил Сергей.

– Почитайте мне что-нибудь из Рубцова! Я требую!

– А-а… Сейчас… – пробормотал Локтев. Освободить руку, чтобы открыть книгу, он не решился, поэтому попытался воспроизвести только что прочитанное стихотворение наизусть: – За окном, короче, тучи ходят хмуро… Вечер, этой, тишиной обнят… Верная, неверная, наверно… Верная, наверно, или нет…

К этому месту Локтев окончательно запутался и понял, что опозорился. Но у блондинки на этот счет было свое мнение. Нервно задышав, она быстро оглянулась и проговорила, подавшись к Сергею:

– Это мое любимое стихотворение… Я просто не могу… Не сиди как истукан… Обними меня немедленно и поцелуй…

– Сейчас… – пробормотал Локтев, резко наклонившись к блондинке.

В следующий миг он почувствовал неладное, но сделать ничего не успел. 631-й номер потряс грохот.

Упавший с кровати Локтев сонно посмотрел вокруг, выматерился и стал подниматься…