Оперативное вторжение - Михаил Нестеров

* * *

СПРАВКА

13 февраля 2004 года в столице Катара Дохе был взорван автомобиль, в котором находился Зелимхан Яндарбиев — один из лидеров чеченских сепаратистов, в течение девяти месяцев после смерти Джохара Дудаева возглавлявший правительство сепаратистов. Два человека, находившихся в автомобиле вместе с ним, погибли на месте. Сам Яндарбиев в критическом состоянии был доставлен в больницу, где умер спустя несколько часов. Яндарбиев возвращался с пятничной молитвы вместе со своим сыном Даудом, который получил серьезные ранения, но остался жив.

Именно Яндарбиева российские спецслужбы считали человеком, отвечавшим за связи сепаратистов с международными террористическими организациями, и в первую очередь с «Аль-Каидой». В Москве убеждены, что не случайно Яндарбиев, уехавший из Чечни в 1997 году, обосновался в одной из стран Персидского залива — Катаре. Именно из этого региона идет основное финансирование «освободительной борьбы» чеченских шахидов. И как раз Яндарбиев, по одной из версий, отвечал за «финансовые потоки», идущие в Чечню из Саудовской Аравии и соседних государств[8].

* * *

Известие о смерти Яндарбиева едва не вывело Ахмеда из равновесия. Он точно знал, кто стоит за покушением на земляка. Конечно же, не из-за «кровной мести», как уже поспешил предположить бывший директор ФСБ Николай Ковалев. Конечно же, не СВР России, о чем сказал руководитель пресс-бюро Службы внешней разведки Борис Лабусов. («Ни СВР, ни ее предшественник — Первое главное управление КГБ СССР — подобного рода вещами не занимаются с 1959 года» (тогда был убит за рубежом лидер украинских националистов Степан Бандера). Это дело рук военной разведки России, за которой отчетливо проглядывали стальные глаза российского президента. Ахмед даже представил себе Путина, отдающего приказ на ликвидацию Зелимхана, отвечавшего за финансирование чеченских боевиков.

Так же поспешно сделали выводы все мировые СМИ: «Даже если покушение на Яндарбиева действительно организовали российские агенты, они не сделали ничего такого, что до них не осуществляли бы (причем многократно) спецслужбы других государств, причем вполне цивилизованных и демократических».

Даже был приведен пример: «Израильский „Моссад“ ликвидирует арабских террористов по всему миру — не только в Азии и Африке, но и в тихой Европе. А в мае 2002 года американцы расстреляли ракетами машину, в которой находились шесть человек, в том числе один из активистов „Аль-Каиды“. И нисколько не смутил американцев тот факт, что автомобиль находился на территории суверенного Йемена. Война с террором не признает государственных границ».

Да, акции такого рода не проходят без личного указания главы государства, справедливо заметил Ахмед. Вот только не удавалось представить, в какой форме был отдан приказ, какие слова прозвучали в рабочем кабинета Путина, а может, в его загородной резиденции. Отсюда вытекало следующее: агенты российской разведки давно пасли Зелимхана, были готовы приступить к окончательной фазе в любой момент. Могли на следующий день после теракта в Московском метро, но получили скорее всего четкие указания устранить Яндарбиева в пятницу, в тот день, когда проходит большинство терактов, день для мусульман священный. Что служило очередным доказательством причастности к этой акции российских спецслужб.

Вот сейчас, глядя в окно, выходившее на первую линию Марина-Пуэнте-Романо, где были расположены виллы арабских нефтяных магнатов, облюбовавших это место очень давно, Ахмед невольно отстранился. Даже провел рукой по морщинистому лбу. На миг показалось, что по нему проползла красная точка лазерного целеуказателя снайперской винтовки. Еще и оттого, наверное, что в груди жило беспокойство, что планы по подготовке теракта станут известны российским спецслужбам. Хотя вряд ли. Можно уверенно загибать пальцы: тщательная подготовка — это раз, довольно большая, но мобильная группа, состоящая из единомышленников, готовых ко всему, — два. Все переплетено, лишних никого нет, все на глазах друг у друга, никакой утечки. Третье — беспечность, неверие силовиков, что боевики снова совершат нечто подобное акции на Дубровке. И подпункт, что ли, касающийся камуфляжа: он был естественным. Никто не переодевается (в случае с терактом, совершенным у Дома правительства Чечни, террористы облачились в камуфляж и двигались под видом военной колонны). И если у последних не было никаких удостоверений, то у первых есть все документы.

Прихватив сотовый телефон, Ахмед пошел мыть ноги — в другую ванную, ибо их в испанских апартаментах Мишель было три. Включив воду, Ахмед набрал номер телефона. На водонепроницаемых часах, с которыми он не расставался, отметил время. Когда абонент ответил, Ахмед спросил:

— Как дела?

— Все идет по плану.

— О'кей, действуйте.

Нажал на кнопку, прерывая разговор. Сморщился. Забыл сказать «пароль»: «Аллах акбар!»

Ахмед зашел в будуар. Из зеркала на него посмотрели сильно полинявшие голубые глаза Мишель. Она сидела за столиком в бордовом халате и работала над своим лицом: прятала под слоем пудры мелкую сеть морщин под глазами. Обычно Мишель вставала не раньше десяти, но сегодня была запланирована поездка в Мадрид, где Ахмеда поджидали какие-то люди.

Слова «дорогой» и «любимый» для Мишель писались лишь в киносценариях, в реальной жизни она ими не пользовалась. Ни один любовник, зачастую вооруженный плетью, не мог выбить из нее таких нежностей. Сожителей она, как правило, называла по именам. Правда, с Ахмедом поначалу возникла заминка. Француженка будто боялась поперхнуться его именем. Порой казалось, что она вздыхала: «Ах!.. Мед». Иногда каркала: «Ах-х...» И привычно проглатывала «медовое» окончание.

Ахмед же шепелявил с характерным чеченским акцентом: «Ми-щель».

Он неплохо разговаривал по-английски, сносно общался на немецком. На французском же мог произнести лишь имя своей любовницы (она была настоящим полиглотом и даже бегло читала на санскрите) и «крылатую» фразу: «A la guerre comme a la guerre».

Вот и сейчас произнес, что «на ней, как на войне». К чему он это сказал, Мишель так и не поняла.