Жила-была старушка в зеленых башмаках… - Юлия Вознесенская

— Да, верно. А в школе мы с первого класса на одной парте сидели. Пока Ахатовы не переехали в другой район и Юрка не пошел в другую школу…

— Вы, наверное, в школе с ним никогда не ссорились?

— Ой, да ну что ты, бабушка! Еще как ссорились, даже дрались! Это уже потом, когда мы подросли, он начал меня от всех защищать. А я ужасно злилась и говорила ему, что мне защитники не нужны, сама справлюсь!

— А ты и справлялась! Мамы твоих одноклассников-мальчишек частенько, помнится, на тебя жаловались. Было такое?

— Было… Но все равно мне было приятно, что у меня есть свой персональный защитник. Это уже когда мы постарше стали, класса с третьего. А еще Юрик портфель мой носил от школы и до самого дома. Каждый день, туда и обратно. Он за меня и контрольные по математике писал…

Надежда несколько раз заглядывала в комнату и спрашивала, не надо ли им чего-нибудь, не хотят ли они перекусить? Но они не хотели, хотя пиццу доели и молоко допили. Они сидели рядышком, перебирали оставшиеся от Юрика подарки и вспоминали, вспоминали…

Пришел Артем, зашел к ним, поцеловал мать и дочь, и на цыпочках удалился.

А они все разговаривали… Музыку выключили, чтобы она не мешала вспоминать.

— А что это за черные розы у тебя тут стоят? — спросила Агния Львовна.

— Это, бабушка, розы из его последнего букета на мой день рождения. Я их буду хранить всю оставшуюся жизнь!

На это Агния Львовна ничего не сказала.

Перед ужином они еще раз зашли в ванную, Наташа смыла следы слез и вышла к столу. Они поужинали все вместе, а потом бабушка с внучкой снова вернулись в комнату Натальи, помолились и легли спать. Они еще немного пошептались в постели, но измученная Наташка очень скоро крепко уснула. Тогда Агния Львовна тихонько поднялась и вышла к детям на кухню.

— Ох, мама, ну что бы мы без вас делали? — сказала Надежда, обнимая ее. — По-моему, она уже почти в норме.

— Сегодня, во всяком случае. Но завтра все может начаться сначала.

— Но ты же ведь уедешь от нас до похорон? — С тревогой спросил Артем.

— Придется остаться. Ну да я ведь все необходимое с собой прихватила. А когда похороны?

— Наталья сказала, послезавтра.

— Странно… Если его хоронят по мусульманскому обычаю, то уже должны были предать тело земле: в исламе, насколько я знаю, полагается совершать это в тот же день, и притом до заката…

— Может быть, каких-нибудь родственников ждут издалека? Или проблемы возникли из-за опознания?..

— Может быть. Вы ведь тоже пойдете?

— А как же! Это же суббота, выходной, вот все вместе и поедем на машине. Венок надо будет заказать с надписью…

— Венка никакого не надо и надписи тоже. Я завтра схожу на рынок и куплю розы. Наталья должна положить на могилу друга просто букет роз, а не венок.

— Вы, мама, как всегда, правы! — сказала Надежда.

* * *

В тихих беседах бабушки с внучкой проходило время. А еще они вместе пекли пироги: это семейное занятие действовало на Наталью как-то успокаивающе. Ну и от пирожков она не отказывалась.

Прервав отпуск, прилетела старшая сестра Катя — Артем нечаянно проговорился, что у младшей сестры такое горе, вот она и настояла на немедленном возвращении, хотя Марк был против. Теперь она тоже, по очереди с бабушкой, в обнимку сидела с Наташей перед портретом бедного Юсуфа и утешала ее как могла.

Потом были похороны. Агния Львовна сама с утра съездила на станцию метро «Звездная» — на Южный рынок, и там купила четырнадцать темно-красных, почти черных роз.

— Спасибо, бабушка, — сказала Наталья, сквозь слезы глядя на розы. — Ты знаешь, они почти такие же… — И она посмотрела на сухие розы, стоявшие в вазочке возле портрета Юрика-Юсуфа. Слезы градом покатились из ее глаз. — Бу-лочка-а-а!

Наташка уткнулась в бабушку, рыдая и коля шипами сквозь целлофан себя и ее. Агния Львовна терпела сколько могла, а потом осторожно высвободилась из объятий внучки.

— Знаешь что, Наташенька? А я бы на твоем месте вот эти сухие розы спрятала в середину твоего букета и положила их Юрику на могилку.

— А ты думаешь, ему это будет приятно? Я их хотела оставить на память…

— Лучше оставь их на его могилке. Это будет прощальный знак любви.

— Булочка! Как ты все правильно понимаешь! Вот почему ты такая мудрая?

— Живу долго, Наташенька, вот почему.

На кладбище никто из старших с Натальей не поехал. Это одноклассники Юрика так решили — не приводить с собой на похороны родителей. За Наташей зашли подружки и увели ее, пообещав, что вечером, когда все кончится, они же и проводят ее домой.

Вечером Наталья вернулась продрогшая, с мокрыми ногами и, естественно, с красными глазами. Мать напоила ее горячим чаем с мелиссой и медом, бабушка отвела в постель и улеглась вместе с нею. В чай Наталье добавили остатки бабушкиного корвалола, и в эту ночь она уснула сразу же и без всяких разговоров. На другой день она встала рано утром, собрала сумку и пошла в школу.

— Теперь ей будет с каждым днем становиться легче! — обнадежила заехавшая проведать сестру Катя.

— Ты права, Катюшенька. Самое страшное позади, — сказала Агния Львовна. — Ты себя-то побереги — вон у тебя уже загар начал сходить!

— Да его и не было, бабушка! Мне Марковкин не разрешал загорать на пляже. Он где-то вычитал, что беременным нельзя загорать.

— Прав твой Марковкин. Да, такова наша жизнь — одни уходят, другие приходят… И, кажется, я могу теперь уже ехать домой.

— Конечно, бабушка, езжай! Тебе теперь тоже отоспаться надо.

— Я так вам благодарна, мамочка! — сказала Надежда, провожая свекровь. — Вы такая мудрая!

— Спасибо на добром слове, но я это уже слышала от Наташки! Ну, полно, полно… Если что — звоните, девочки!

— Наша бабушка всегда на посту! — серьезно сказала Катя.

— На посту, — кивнула в ответ Агния Львовна.

* * *

История эта имела неожиданный конец, и мы, забегая вперед, поведаем о нем. Летом у Катерины с Марком родился сын, названный Максимом, Наташка стала крестной своего племянника и ужасно этим гордилась. Агния Львовна тоже радовалась правнуку, но нянчить его ей не приходилось — хватало нянек и без нее. Осенью она и ее подруги Лика Казимировна и Варвара Симеоновна вернулись из Оринки, их дачный сезон закончился. Уже расставлены были по местам накопленные за лето соленья и варенья, уже и тополь за окном облетел… И тут однажды позвонила Катерина. Голос у нее был не то чтобы взволнованный, но какой-то такой, будто она с трудом сдерживала гнев.

— Бабушка! Ты можешь прямо сейчас поехать со мной к родителям? Я за тобой заеду.