Южное лето (Читать на Севере) - Михаил Жванецкий

Одесский порт.

Я пришёл в порт, когда ему было 162, а мне 22.

Котов.

Калин.

Бендиченко.

Гринберг.

Пупенко.

Двоеглазов.

Иду снизу вверх.

Двоеглазов.

Пупенко.

Бендиченко.

Калин.

Котов.

А рядом Олег Чаленко, Володя Бибаев.

А совсем рядом Рита Дагис, Паша Бискис.

Я работал с 1956 по 1964-й.

Стройконтора.

Механизация 2-го района.

Апельсины.

Машиносчётная станция.

Хлопок, каучук.

Пожары.

Студебеккеры.

Хенкин.

Ночи.

Уголь.

Письмо Карцева от Райкина.

Уход.

Отъезд.

Я пришёл в Одесский порт, когда ему было 162.

Господи!

С чего я только ни начинал!

Я много раз начинал жизнь сначала.

Но первая моя встреча с жизнью произошла в Одесском порту.

Компрессор «Лерой», осень 1956 года.

Я механик ремстройконторы.

Бригада бетонщиков ушла на обед с одной просьбой – завести компрессор.

Я заводил весь обед.

Я пересосал его так, что выскочил откуда-то крановщик, сунул факел в карбюратор – такого мы не проходили – и завёл эту сволочь.

Но начальник стройконторы Россис пошёл ещё дальше.

Он предложил завести компрессор с буксира, хотя тот на тележке.

А первые апельсины в порту.

Я никогда не видел апельсинов.

И вдруг пошёл аромат.

Лежу ночью на скамейке, отдыхаю.

Вокруг пахнет апельсинами и трудовым накалом, вдруг истеричный звонок.

Звонок в четыре утра всегда истеричный.

– Где механик по большому?

Это я.

Виктор Ильченко был механиком по маленькому.

– Где по большому?! Мать…

– Я.

– Ты… Мать твою…

– Я… Мать твою…

– Сорок первый кран вырубило. Поворота нет. Если ты сейчас же… Мать… То мы… Мать…

– Еду… Мать…

Завожу бензовоз.

Как я не боялся – полный бензином.

Но ночью только на нём.

Еду на девятнадцатый причал к сорок первому «Каяру».

Там Паша Бискис, прекрасный парень из моей самодеятельности.

Он в «Каяре» разбирается в сто раз лучше меня.

– Паша, – кричу, – ты что? Я же спал!!!

– Товарищ механик, давайте наверх, тут крупная авария.

Я лезу наверх.

– Посмотрите там, – говорит он. – В машинном отделении на плитке. Ножик там же.

Там лежало на плитке пять громадных апельсинов и ножик.

1959 год, зима.

Мне двадцать пять лет, я впервые ем апельсины.

– Ну что? – орали грузчики.

– Всё! – закричал Пашка. – Есть поворот!

А для них поворот был главным.

Только поворотом можно было раскачать ящик в подъёме: он срывался и внизу взрывался, как шрапнель.

Все туалеты в порту пахли апельсинами.

Орешки-кешью пошли, запахло хуже – весь порт пробило поносом, хорошо, что туалеты пахли апельсинами.

Спирт из шведского танкера уже шёл под охраной.

У каждого фланца стоял часовой.

Но всё равно, к концу дня под хоровое пение и танцы всех выносило через проходную.

Когда вышел приказ пьяных не выпускать, народ принимал перед самой проходной.

Через проходную – как стёклышко: «как погода», «как дети»?

И за проходной хоровое пение и танцы.

Ночь. Я на смене.

В семь часов утра истерический звонок.

– Кто сменный механик по большому?.. Мать…

– Я… мать…

– Говорит начальник механизации порта Хаджи-Баронов.

– Слушаюсь…

– Вы знаете, что шторм?

– Знаю, как же не знать.

– Так вот у вас на Хлебной гавани все краны заливает.

– Как?!

– Так! Ходовые тележки заливает. Немедленно принять меры.

– Слушаюсь.

Начинаю одеваться.

Какую-то плащ-палатку натянул.

Хорошо, что старый Борейко пришёл пораньше меня сменять.

– Ты куда?

– Да вот, звонил начальник… Там краны заливает, надо на Хлебную ехать…