Тысяча благодарностей, Дживс! - Пелам Вудхаус

Ошибочно полагая, что я безнадежно в нее влюблен и чахну в разлуке, эта Бассет, когда наши дорожки пересекаются, не упускает случая взглянуть на меня с жалостливой нежностью, и именно такой взгляд я сейчас на себе почувствовал. В нем было столько жалостливости, что, лишь напомнив себе о ее крепком союзе со Сподом, я смог сохранить самообладание и присутствие духа. Пока она была помолвлена с Гасси Финк-Ноттлом, всегда существовала опасность, что она еще передумает; Гасси – чудаковатый очкарик, коллекционирующий тритонов, которому девушка в любой момент может дать отставку, но от ее союза со Сподом веяло надежностью. Ведь, как к Споду ни относись, нельзя не признать, что он седьмой граф Сидкап, а ни одна девица, если ей посчастливилось поймать в свои сети седьмого графа, у которого замок в Шропшире и годовой доход в двадцать тысяч фунтов, так просто не откажется от своего счастья.

Насмотревшись на меня, она заговорила медоточивым голосом:

– О, Берти, как я рада вас видеть. Как поживаете?

– Хорошо. А как ваши дела?

– Хорошо.

– Приятно слышать. А как ваш папа?

– Хорошо.

Ее слова огорчили меня. Мои отношения с сэром Уоткином Бассетом были таковы, что я скорее порадовался бы, узнав, что он заразился бубонной чумой и дни его сочтены.

– Слышал о вашем приезде, – сказал я.

– Да, я здесь гощу.

– Слышал об этом. Хорошо выглядите.

– О, у меня все очень-очень хорошо, и я так счастлива.

– Рад за вас.

– Просыпаясь каждое утро, я начинаю новый день с мыслью, что такого хорошего дня еще никогда не было. Сегодня перед завтраком я танцевала на лужайке, а потом пошла по саду, чтобы пожелать цветочкам доброго утра. На одной клумбе спала прелестная черная кошечка. Я взяла ее на руки и стала танцевать.

Я ничего не сказал Мадлен, но она вела себя крайне бестактно. Чего Огастус – так зовут кота, о котором она говорила, – терпеть не может, так это когда нарушают его сон. Должно быть, он вовсю чертыхался, но спросонья был не в голосе, и она подумала, что он мурлычет.

Она замолчала, видимо, ожидая моей реакции на рассказ о ее дурачествах, поэтому я сказал:

– Эйфория.

– Эй – что?

– Дживс говорит, что так называется это состояние.

– А, тогда понятно. Я называю это состояние просто – счастье, счастье, счастье.

Сказав это, она вздрогнула, затряслась и поднесла руку к лицу, как будто проходила кинопробу и ей велели показать угрызения совести.

– Ах, Берти!

– Да-да?

– Простите меня.

– А?

– Так нечутко с моей стороны рассказывать вам о своем счастье. Я должна была помнить, что вам-то совсем несладко. Войдя, я увидела, что ваше лицо перекошено от боли, и вы представить себе не можете, как для меня огорчительно быть причиной ваших страданий. Жизнь ведь нелегкая штука?

– Не слишком.

– Даже тяжелая.

– Местами.

– Нельзя терять мужество.

– Вроде того.

– Не падайте духом. Кто знает? Может, ваше счастье где-то ждет вас. Однажды вы встретите ту, чья любовь заставит вас забыть о вашей любви ко мне. Нет, вы не совсем забудете. Я навсегда останусь сладостным воспоминанием, которое будет жить в вашей душе и являться вам нежным и хрупким видением в часы заката летними вечерами, когда пташки поют свои прелестные песенки, отходя ко сну.

– Это было бы на вас похоже, – сказал я, потому что промолчать было бы невежливо. – Вы, кажется, промокли, – добавил я, меняя тему. – Гуляли под дождем?

– Он только моросил, и потом, я не боюсь дождя. Я желала цветочкам доброй ночи.

– Вы им и доброй ночи желаете?

– А как же. Иначе бедняжечки обиделись бы.

– Хорошо, что вы вернулись в дом. А то, чего доброго, наживете прострел.

– Я вернулась не из-за этого. Я увидела вас в окне и решила задать вам один вопрос. Очень-очень серьезный.

– Вот как?

– Вот только ума не приложу, как его сформулировать. Наверно, попробую спросить, как в книжках. Ну, вы знаете, как в книжках говорят.

– Кто и что говорит в книжках?

– Ну, сыщики всякие. Берти, вы встали на честный путь?

– В смысле?

– Вы знаете, о чем я. Вы больше не воруете?

Я весело рассмеялся:

– Ни-ни.

– Вы уже не чувствуете позывов к воровству? Вы побороли в себе эту страсть? Я говорила папуле, что это своего рода болезнь и вы ничего не можете с собой поделать.

Я вспомнил, как она развивала перед ним эту теорию – я тогда в очередной раз прятался за диваном, не по собственному желанию, а в силу обстоятельств, – и сэр Уоткин сделал вульгарное замечание на мой счет – мол, виной всему моя дурная привычка тащить все, что попадается под руку.

Любая другая девушка не стала бы приставать с расспросами – любая другая, но не Мадлен. Ее разобрало любопытство.

– Вы победили свой недуг с помощью психиатра? Или просто усилием воли?

– Просто усилием воли.

– Как это замечательно. Я горжусь вами. Должно быть, вы выстояли в страшной борьбе?

– Борьба как борьба, ничего особенного.

– Я обязательно напишу папуле…

Не договорив, она приложила руку к левому глазу, и столь проницательному человеку, как я, не составило труда догадаться, что произошло. Застекленная дверь была открыта, и мошкара залетала в гостиную и вилась вокруг нас роем. Находясь в сельской Англии, всегда нужно быть готовым к встрече с ней. В Америке пользуются москитными сетками, налетев на которые крылатые насекомые в замешательстве ретируются, но эти сетки никак не привьются в Англии, где на мошкару нет никакой управы. Мошки носятся как угорелые и время от времени попадают кому-нибудь в глаз. Очевидно, сейчас одна из них попала в глаз Мадлен.

Я первый скажу, что возможности Бертрама Вустера ограниченны, но в одной области приложения человеческих сил я достиг вершины. Я никому не уступлю первенства по части вытаскивания посторонних предметов из глаз. Я знаю, что сказать и что делать.

Посоветовав Мадлен не тереть глаз, я приблизился к ней с носовым платком в руке.

Я помню, как мы обсуждали техническую сторону этой операции с Гасси Финк-Ноттлом в Тотли после того, как он вытащил мошку из глаза Стефани Бинг, ныне миссис Свинкер-Пинкер. Мы были единодушны в том, что успеха можно достичь, только если для большей устойчивости придерживать рукой подбородок пациента. Стоит забыть об этом предварительном условии, и ваши усилия будут тщетными. Поэтому я поспешил его выполнить, и Спод, как можно было от него ожидать, выбрал для своего появления именно тот момент, когда мы с Мадлен находились, что называется, в непосредственном контакте.