Пуля нашла героя - Андрей Курков

— Ну вот, — сказал он улыбаясь. — Доставил в целости и сохранности, как полковник Соколов приказал. Добрынин посмотрел на юношу.

— Передайте привет полковнику Соколову, привет и большое спасибо за помощь! — сказал Добрынин. — Замечательный он человек, вы на него равняйтесь, товарищ офицер!

Офицер кивнул, потом отдал честь и пошел к машине.

— Ой! — Таня всплеснула руками. — А вещи! И побежала следом за офицером. Вернулась с добротным фанерным чемоданом, обшитым брезентом.

— Ну, пойдемте пока ко мне, отдохнете с дороги! — пригласил ее к парадному Добрынин.

Некоторое время спустя они вдвоем подходили к Краснореченской средней школе. Остановились перед центральным входом.

Там, слева от дверей под вывеской школы висела еще одна красная табличка под стеклом: «Музей Дмитрия Ваплахова».

Остановившись перед этой табличкой, Таня Селиванова постояла минутку молча, склонив голову.

Сначала зашла к директору школы, товарищу Зимовцу. Товарищ Зимовец, а звали его Алексей Алексеевич, имел очень сонный вид.

— Извините, — сказал он. — Я не ожидал вас… Пришлось здесь заночевать вчера. Очень много работы. Да вы садитесь!

— Спасибо, — чуть стеснительно произнесла Таня. — Нам бы музей посмотреть… Я здесь первый раз…

Добрынин подошел к Зимовцу и что-то прошептал ему на ухо.

Директор изменился в лице и посмотрел на Таню с большим уважением.

— Вот, возьмите ключ, посмотрите, а потом здесь чаю выпьем. Я пока уберу немного… — и он показал рукой на заваленный бумагами стол.

Музей располагался на первом этаже в большой комнате рядом со школьной столовой.

Добрынин открыл двери, и они зашли внутрь. Таня сделала два шага, остановилась и осмотрелась. Добрынин остановился за ее спиной, не желая ее беспокоить и отвлекать от возможных мыслей.

На стенах висели десятки фотографий и документов. Отдельно в дальнем левом углу под стеклом лежала одежда и личные вещи Дмитрия. В дальнем правом углу стояла его кровать.

Таня медленно прошла вдоль ряда фотографий. Добрынин следовал за ней.

На фотографиях была запечатлена история спиртозавода, портреты ударников, в том числе Дмитрия и самого Добрынина. Там же была фотография спасенного мальчика.

Подошли к личным вещам Ваплахова.

— Вот этот пиджак и кепку он купил в Сарске с первой зарплаты, — сказал Добрынин. Таня обернулась и кивнула.

— Вы ведь его давно знали, — сказала она.

— Да, — ответил Добрынин. — Мы с ним на Севере подружились. Он мне там жизнь спас… Сейчас юнкоры школы его биографию пишут. Говорят, что потом ее в газетах напечатают.

Таня кивнула.

Подошла к кровати.

— Он на ней спал? — тихо, почти не шевеля губами, спросила Таня.

— Да, — сказал Добрынин.

Таня снова кивнула.

Пошли дальше, и вдруг Таня остановилась перед лежавшими под стеклом двумя надкушенными сухарями. Остановилась и перевела удивленный взгляд на Добрынина.

— Это не его, — немного смутившись, объяснил Павел. — Это мои… Один из них как-то товарищ Тверин надкусил, а второй… второй я уже не помню кто, милиционер, кажется, в Кремле. Вот школьники упросили меня их в музей отдать. История, говорят.

После посещения музея поднялись на второй этаж, выпили чаю с директором школы.

— Заходите еще, — сказал на прощание товарищ Зимовец. — Обязательно заходите.

Пообедали они в городской столовой.

Потом Добрынин отвел Таню на аллею Славы, к могиле Дмитрия Ваплахова. По дороге они купили в магазине искусственных бумажных цветов.

Таня Селиванова аккуратно разложила их на холмике и тут уже не сдержалась, заплакала.

Добрынин отошел в сторону, чтобы не мешать.

На душе у него тоже было тяжело, и так ясно вдруг припомнился тот трагический день, когда погиб Дмитрий.

А осеннее солнце безразлично светило. Было прохладно и чуть ветрено.

Ближе к вечеру Добрынин привел Таню на окраину города, на улицу Дмитрия Ваплахова.

Она с печальным интересом осмотрела два новых, уже заселенных дома и третий, еще недостроенный.

— Там дальше по улице построят магазин и детский сад, — показывая рукой в вечереющую даль, говорил Тане Добрынин. — Я видел план города. Через семь лет здесь пустят трамвай.

Таня слушала народного контролера, но одновременно думала о другом. Думала о Дмитрии Ваплахове, о его любви к ней, о его трагической смерти. Только сейчас она начинала понимать, как могла бы измениться ее жизнь, если б не погиб этот симпатичный седой мужчина. Только сейчас она осознавала, что жизнь — это не только ударный труд, не только подруги и собрания, но и любовь, настоящая горячая любовь, для которой, как для кипящей стали, нет никаких преград. И вот эта любовь была так близко, была рядом, и не досталась Тане. Она не досталась никому, но это не уменьшало запавшую Тане Селивановой в душу горечь. Эта любовь сгорела, никого не согрев.

Снова слезы покатились по щекам девушки.

Назад они шли молча.

— Ты, Таня, здесь ночуй, а я на завод пойду, — сказал Добрынин. — У меня там в кабинете раскладушка есть и два одеяла. Там, на кухне, крупа и картошка, свари себе чего-нибудь поесть. А утром я приду. Если холодно будет — там в шкафу шинель возьми.

Таня кивнула и отошла к окну. Посмотрела на безлюдную улицу.

Добрынин воспользовался моментом и быстренько вытащил из-под подушки чистую майку. Положил ее в свой рабочий портфель.

По дороге на завод Добрынин немного злился на себя. Причина была мелкой, но все-таки честный до щепетильности народный контролер переживал. Зачем он соврал Тане про раскладушку? Разве была в этом серьезная необходимость? Одно дело, если б надо было обмануть безвредно по-ленински, но с какой-нибудь полезной целью. А тут! Ведь не спрашивала она об этом!

На проходной перекинулся словами с одним из ВОХРы.

Тот был немного удивлен, ведь Добрынин уже недели две не ночевал на заводе.

Добрынин объяснил ему, в чем дело, рассказал про Таню, и вохровец все понял.

Когда утром Добрынин вернулся домой, к своему удивлению, кроме Тани застал он трех знакомых юнкоров. Вместе с Таней они сидели на кухне за столом, что-то записывали.

Увидев Добрынина, мальчики поздоровались, встали из-за стола.

— Сидите, сидите! — остановил их Добрынин. — Что это вы так рано?

— Нам директор про товарища Селиванову сказал, вот мы и прибежали, — объяснил один из юнкоров. — Боялись, что товарищ Селиванова уедет сегодня.

— А-а, — закивал Добрынин. — Ну правильно. Юнкоры вскоре ушли.