Человек из грязи, нежности и света - Игорь Соколов

– Надо садиться! – закричал летчику Эскин.

– В тюрьму, что ли, – захохотал летчик.

– В нее самую, – устало ответил Эскин.

Он так в эту минуту ненавидел летчика, что если бы тот не сидел за штурвалом, то он бы точно его задушил.

– Ну, ладно, зема, ты уж не сердись, – заметил злой взгляд Эскина летчик.

– У всех людей есть слабости, только иногда из-за этих слабостей погибают, – хмуро ответил Эскин.

– Так ты поверил, что у нас топливо кончается, – еще громче захохотал летчик.

– Идиот! – обиженно вздохнул Эскин.

– Дай еще бутылочку! – попросил летчик.

– Вот посадишь наш вертолет на остров, тогда и дам!

– Ну, тогда я и сам возьму, – летчик продолжал смеяться, оставаясь в добром расположении духа.

Его вертолет уже медленно шел на посадку. Эскин с молчаливым любопытством разглядывал незнакомую землю. «Неужели дядя Абрам где-то здесь, – подумал он, – и его подруга тоже?! Как будто вчера еще расставались!

Время летит как конь без узды! Еще вчера я был ребенком, и дядя Абрам водил меня за ручку в детский сад!» Воспоминания вызвали у Эскина слезы, и он поклялся себе, что рано или поздно встретится с дядей Абрамом.

Вертолет приземлился на песчаном пляже, и Эскин тут же выбежал из него на поиски своего отца.

Летчик же выпил еще пару бутылок пива, окунулся прямо в одежде в море и разлегся под сенью пальмы.

Однако спать ему долго не пришлось, его быстро разбудили каких-то два аборигена – огромный и весь обросший мужик с косматой бородой, и совсем юная женщина с грудным ребенком.

Мужик с бородой очень умело связал ему руки, пока он спал, а теперь о чем-то шептался со своей подругой.

Потом он ткнул летчика заостренным деревянным копьем, чей наконечник был весь в крови, и поскольку летчик не знал, что это была кроличья кровь, то он от страха лишился дара речи.

А тут еще как назло он вдруг вспомнил, как его друзья, тоже бывалые летчики, в шутку его уверяли, что на этих необитаемых островах очень часто селятся племена людоедов.

К тому же за долгое пребывание на острове дядя Абрам с Ритой и дочкой так сильно загорели и обросли, что и на самом деле походили на дикарей.

В свою очередь, дядя Абрам с Ритой приняли летчика Юшкина за китайца, поскольку на вертолете были нарисованы китайские иероглифы, а мать у Якова Юшкина была чукчей.

Поэтому свою операцию по захвату вертолета дядя Абрам с Ритой решили провести молча.

Про себя они подумали, что летчик все равно их не поймет, а так они своим молчанием больше нагонят на него страха.

Подойдя к вертолету, дядя Абрам развязал Якову Юшкину руки, но тут же набросил ему на шею удавку из лианы, отчего летчик был теперь весь в его власти.

Ужаснувшись наброшенной на него удавке, Юшкин и думать забыл про Эскина, и как только дядя Абрам усадил его за штурвал, сев рядом с ним и взмахнул ему рукой, показывая на приборную доску, и когда Рита с ребенком захлопнула дверь, он тут же поднял вертолет в воздух и полетел, дико вращая глазами.

«Главное, до своих добраться, – подумал Юшкин, – а там уже не они, а мы их сами слопаем!»

– Сволочь! – заорал Эскин, задирая кверху голову, думая, что пьяный летчик специально бросил его одного на необитаемом острове, а когда вертолет исчез из его глаз, Эскин упал в заросли густой тропической травы и зарыдал.

– Неужели я повторю путь своего отца? – прошептал он сам себе сквозь слезы.

Его слова были пророческими, ибо на этом острове он, как и его приемный отец дядя Абрам, провел тоже четыре тоскливых месяца.