Власов: восхождение на эшафот - Богдан Сушинский

Первый, с кем Власов встретился, когда прибыл в свою ставку в Дабендорфе, был уже знакомый ему полковник Меандров, лишь недавно назначенный начальником офицерской школы РОА. Напросился на прием сам полковник, поскольку у него накопилось немало вопросов: где будет размещаться школа, кто ее обязан обмундировывать и финансировать, какие сроки подготовки курсантов, и не следует ли создать при этой школе унтер-офицерское отделение?..

Но дело в том, что Власов и сам еще не знал ответов на них, поэтому единственное, что они с капитаном Штрик-Штрикфельдтом, как представителем штаба Верховного командования сухопутных войск, могли делать, – это записывать вопросы полковника, и обещать. При этом все трое оставались недовольными подобным занятием.

Меандров уже попрощался и был в проеме двери, когда Власов неожиданно задержал его, попросив Штрик-Штрикфельдта оставить их вдвоем.

– Мне следовало сделать это еще раньше, – загадочно улыбнулся капитан, закрывая за собой дверь.

Власов подошел к окну, молча осмотрел залитое солнцем предгорье и, подождав, пока полковник остановился рядом с ним, негромко, словно опасался подслушивания, потребовал:

– А теперь начистоту: что там на самом деле произошло, под городом Островом, с вашим лжепартизанским отрядом?

– Вам уже доложили об этом рейде?

– Было бы странно, если бы не доложили.

– Операцией занимался абвер, и она была строго засекреченной.

– Вы не поняли: я спросил, что там на самом деле произошло.

– Да ничего особенного.

– Это не разговор. Я задержал вас не для того, чтобы мы жеманничали друг перед другом, в стремени, да на рыс-сях…

– Но, видите ли…

– Отставить, полковник. Меня можете не опасаться. Важно знать истинную причину.

– Очевидно, вы считаете, что ложный отряд я создавал только для того, чтобы помочь бывшим пленным вернуться в Красную Армию?

– А почему я не должен так считать?

– У вас нет оснований.

– Не уверен.

Власов достал из приставной тумбы бутылку вина и налил полковнику и себе. Меандров заглянул в бокал, поморщился и поинтересовался, нет ли водки или, на худой конец, шнапса. Однако ни того ни другого в загашнике у командарма не оказалось. Тяжело вздохнув, Меандров взялся за бокал с вином с таким отвращением, словно знал, что в это питье ему добавили яда.

– И потом, важно не только то, что мне известно о том или ином событии, но и как я отношусь к нему.

Меандров затравленно посмотрел на генерала, недовольно покряхтел, но затем взял себя в руки.

– Извините, господин генерал, но если бы я узнал, что вы, лично вы, настроены формировать подобные лжедиверсионные отряды, я бы тотчас же пристрелил вас.

– С чего это вдруг? – невозмутимо поинтересовался командарм. – Из ненависти ко мне, или из жалости к России?

– Из ненависти к коммунистам и всем, что с ними связано. Даже Россию готов возненавидеть, поскольку в ней правят коммунисты.

На удивление, Власов воспринял его клятву-угрозу совершенно спокойно. За время, которое он потратил, чтобы прижиться в Германии, утвердиться в ней в роли лидера Русского освободительного движения, ему приходилось выслушивать и не такие экзальтации.

– Вы все верно поняли, полковник: мне нужны именно такие люди – преданные нашему движению. Но еще больше мне нужна ясность. Еще одно такое массовое предательство «русских освободителей», – и мы полностью дискредитируем саму идею нашего движения. Поэтому садитесь, курите, и спокойно, вдумчиво излагайте, в стремени, да на рыс-сях…