Тени черного леса - Алексей Щербаков

Но все решилось гораздо проще. Со стороны, откуда наступали наши, внезапно послышался дробный гулкий стук нескольких немецких легких пушек. Они били часто — почти как пулемет, методично исхлестывая фасад школы. Там творилось черт-те что. Взрывы шли один за другим — во все стороны летели осколки кирпича. Снаряды стали рваться и внутри здания. То и дело там вспыхивали вспышки пламени. Из окон попер дым…

До Мельникова даже не сразу дошло, что происходит. Но он вспомнил монстра, который способен устроить подобный цирк: немецкая штучка — счетверенные двадцатимиллиметровые зенитки «флаквирлинг», установленные на автомобильном шасси. Мощная вещь — особенно против пехоты. Этих железок немцы побросали в Польше и Восточной Пруссии множество. Видимо, какие-то местные польские товарищи подобрали одну из них и использовали в хозяйстве. И даже догадались приволочь сюда. А что? Это колесно-гусеничная бандура движется почти с такой же скоростью, как автомобиль.

На серьезном поле боя такой штуке делать было нечего — с броней у нее слабовато. Но в данном случае, когда у врага не было ни артиллерии, ни крупнокалиберных пулеметов, она была в самый раз.

Сеанс продолжался полминуты, не больше. После этого в воздухе повисла звенящая тишина. Но даже этого краткого огневого налета хватило. Из школы раздался отчаянный вопль:

— Не стреляйте! Мы сдаемся!

Как по приказу, снова показалась луна. В ее свете Сергей увидел, как из здания стали выходить с поднятыми руками люди. Они бросали оружие около входа и проходили дальше, к центру площади. Откуда-то появились силуэты в конфедератках, с автоматами «ППШ». Солдаты Войска Польского быстро и деловито окружали пленных.

— Эй, ребята! Я свой! — заорал Мельников.

На площади появились две фигуры — в наших пилотках.

— Мельников, ты, что ли? — раздался голос Елякова.

— Я!

— Ну и устроил ты тут потеху. Что там у тебя?

— Мирослав убит, я прихватил их главного. Вот они и пытались меня выковырять.

Сергей ткнул стволом автомата под ребра пленному. Он был жив.

— Поднимайся, пан. Пошли на прогулку.

Тот встал, потоптался, разминая затекшие ноги, и злобно огляделся.

— Черт! Знал ведь, что этим кончится… Теоретики, — выругал он неизвестно кого.

— Эй, там внизу, принимайте клиента, а то тут с лестницей немного напряженно, — заорал Сергей вниз.

Когда он пробрался через бесформенную дыру, в которую превратился вход в здание, перешагнул через несколько валяющихся тут трупов, то увидел Елякова, глядевшего на Сергея с большим интересом:

— Ну, лейтенант, у тебя, как у кошки, — девять жизней. Мы-то ведь этой ночью сюда лезть не собирались. Когда вы с Мирославом уже убыли, мы смотались кое-куда. А тем временем люди из ОРМО все-таки раскололи этого Клаху. Он назвал кое-кого из своих дружков. Их прихватили — и такое выяснилось, что впору за голову хвататься. Вот, мы ринулись в Мышенец, в центр воеводства, подняли армейскую часть. Думали ждать, пока вы вернетесь. А тут прилетает какая-то девка верхом на лошади. Прет в комендатуру, как «ИС-2» на фашистские окопы. И кричит на смеси польского и украинского: мол, там, в городке, огонь до неба, война и немцы. И ведь сообразительная оказалась девка. Сказала, что у этих клиентов казарма в кирпичной школе. Вот польские ребята и прихватили этого трофейного Змея Горыныча… Ладно, иди пока отдыхай. С этим, которого ты взял, сейчас Мысловский ведет душевную беседу. Нам до рассвета делать нечего.

Тем временем солдаты Войска Польского деловито загоняли пленных в ту же школу и заняли круговую оборону вокруг городка. Мельников успел лишь глотнуть спирта, перевязать рваную, но неглубокую рану на плече — и отправился спать в крытый кузов «студебеккера», на котором прибыли польские солдаты. Только устроился, как услышал крик часового:

— Эй, девка, ты куда?

— Пошел ты… — раздался голос Марыси.

— Оставь ее, она большое дело сделала, — сказал кто-то незнакомый, но, судя по тону, имеющий звездочки на погонах.

В кузов ввалилась девушка.

— Ты жив? — Девчонка обняла Сергея, да так, что резанула боль в раненом плече.

— Только твоими усилиями. Еще немного, — и стал бы я героем, погибшим за братскую Польшу, — усмехнулся Мельников.

— Я ведь знала, что мы еще встретимся… Иди ко мне…

Когда он, наконец, устало отвалился, то почувствовал боль в раненом плече. А девушка долго лежала неподвижно. Наконец она поднялась и положила голову на колени Мельникову.

После долгого молчания она сказала:

— Знаешь, я знала довольно много парней. Но теперь я поняла, что такое русский солдат…