Японская пытка - Максим Шахов

Сытые, согревшиеся, намного залечившие стертые ноги беглецы расстелили тростник на открытом воздухе. Грело солнце, к земле не проникал ветер. Трое лежали, как на пляже, вели разговоры. Американец готовил ланч из традиционных лягушачьих лапок.

Каждый вспоминал о доме. Чунто с теплотой рассказывал о своем монастыре, о мудром наставнике, многому научившем его.

— Он умеет левитировать, — говорил тибетский монах. — Это искусство доступно только просветленным, их единицы.

— До этого я тебе еще верил, — Галицкий сел, подставив солнцу спину. — Но люди летать не могут, это против законов природы.

— Ты думаешь, что людям известны все законы природы? — усмехнулся Чунто. — Они постигли лишь крохи из того, что создано.

— И все равно человек сам по себе летать не может.

— Я видел собственными глазами! — воскликнул Чунто. — Монахам запрещено обманывать. Я говорю правду.

— Почему бы твоему учителю не пригласить журналистов, ученых и не продемонстрировать свои умения? Вот тогда бы и я поверил в такое чудо.

— Это не цирковой номер, не представление для увеселения публики. Это монастырская практика. Такое же сокровенное действо, как молитва или медитация. Наставник отказал даже немцам, которые посещали наш монастырь, работали в нем. Он не стал им демонстрировать полет.

— Ладно, допустим, я тебе поверил. Твой наставник в самом деле умеет левитировать, — сделал допуск Галицкий. — Как это происходит?

— Наставник сел в храме и принялся медитировать. Мы, молодые монахи, медитировали вместе с ним. Это длилось долго, часа четыре. Наставник, продолжая сидеть, воспарил. Казалось, что под ним невидимая плоскость, поддерживающая его.

Галицкому как-то слабо верилось в такое явление, хоть он и представлял себе картинку. Но как естествоиспытатель он сразу же стал прикидывать, на что он обратил бы внимание. Какая деталь смогла бы его убедить или разуверить. Он представил себе старца, сидящего в воздухе.

— А полы его одежды свисали или оставались примятыми так, как если бы он сидел на полу? — спросил поручик.

Тибетский монах задумался.

— Не помню, я на мелочи тогда не обращал внимания. Учитель сидел неподвижно, и его медленно, словно в храме дул ветерок, отнесло к алтарю. Там он пробыл около часа, а потом вернулся на место, опустился и открыл глаза. Говорить на тему полета отказался. Я не знаю, как он это делает. Он учил меня другим вещам.

Ричард раздал еду.

— Что он там тебе заливал?

— Говорил, что один монах у них в монастыре умеет летать.

— Летать могут только самолеты, — рассмеялся Ричард. — Терпеть не могу, когда начинают рассказывать небылицы и еще утверждают, что все видели своими глазами. У нас в аэропорту — в Анкоридже — есть один парень. Вечно рассказывает всякие истории, якобы с ним случившиеся. Я верил, ну а потом услышал эти же истории в другом исполнении, за тысячу миль от Анкориджа. Все это сказки.

— Думаю, это массовая галлюцинация. Сидят монахи в храме, медитируют, тут уж всякое может привидеться.

— Вот-вот. И я говорю, что все это брехня. Люди не летают сами по себе. Иначе чего он тут с нами сидит? Полетел бы, как птица, в свой монастырь.

Поели. Делать было решительно нечего. Лягушек на ужин уже наловили. Чистый снег снесли в один сугроб, прикрыли его тростником, чтобы не таял. Запасов воды должно было хватить на неделю. А дольше здесь никто и не собирался засиживаться.

— Эх, жаль, нет у нас курева! — вздохнул американец. — И виски нет. С сигаретой, под спиртное время бежит быстрее.

— Ты еще о женщинах вспомни, — в тон летчику подсказал Галицкий.

— Вот тут ты не прав. Мне лишь бы какая девчонка не нужна. У меня дома невеста осталась. Обещала дождаться с войны. И я ей ни с кем изменять не собираюсь. Разве что с бутылкой, — засмеялся американец. — Но она меня к ней не ревнует, знает, если в мужской компании выпивают, значит, парням не до девочек.

Первым звук двигателя услышал Чунто, он приподнялся и произнес:

— Грузовик едет.

Костер вновь залили водой, наносив ее ладонями из лужи. Кострище забросали. Стали осторожно пробираться через тростник. К озеру со стороны севера приближался армейский грузовик.

— Выходит, наши поиски сворачивают, — обрадованно произнес Галицкий. — Сегодня-завтра займемся ловлей лягушек, сделаем запасы и двинем в путь.