Красный истребитель - Манфред фон Рихтхофен

Нам приказали погрузиться в поезд. Никто не знал, куда нас отправляют: на запад, восток, юг или север.

Ходило много слухов, но большинство из них были фантазиями. У нас, однако, оказалось правильное предположение – на запад.

Нам четверым предоставили купе второго класса. Мы должны были взять с собой продовольствие для долгого путешествия. Однако уже в первый день обнаружили, что купе чертовски узкое для четверых мужчин. Надо было как-то приспособиться. На прицепной платформе я устроил из ящиков нечто вроде спальни. Тут был свет, воздух и т. д. На одной из станций я достал солому, а потом еще соорудил тент. В моем импровизированном вагоне спалось так же хорошо, как в кровати с пологом. Мы ехали день и ночь, сначала через Силезию, затем через Саксонию – все время на запад. Иногда мы направлялись в сторону Меца[11]. Но даже кондуктор не знал, куда мы едем.

На каждой станции, даже там, где мы не останавливались, огромные толпы мужчин и женщин приветствовали нас с цветами. Было очевидно, что немецкая нация охвачена огромным военным энтузиазмом. Особенно восхищались уланами. Солдаты в поездах, которые шли перед нами, должно быть, рассказывали, что мы уже встречались с врагом, а на самом деле мы воевали всего неделю. Правда, мой полк уже был упомянут в официальном сообщении[12]. 1-й полк улан и 155-й пехотный полк взяли Калиш. Нас чествовали как героев, и мы себя чувствовали таковыми. Ведель нашел казацкую саблю и показывал ее восхищенным девицам, производя сильное впечатление. Разумеется, мы поддакивали ему, сочиняя разные жуткие истории, и веселились от души до тех пор, пока не покинули поезд в Бузендорфе возле Диденхофена.

Перед самым прибытием мы долго простояли в длинном тоннеле. В мирное время неприятно застрять в тоннеле, а уж в военное и подавно. Некоторые возбужденные ребята хотели пошутить и начали стрелять. В тоннеле пошла пальба – удивительно, что никто не был ранен. Так и не было установлено, кто начал стрельбу.

В Бузендорфе мы выгрузились из поезда. Жара была нестерпимой, наши лошади почти падали. На следующий день мы отправились на север в направлении Люксембурга. Между тем я обнаружил, что мой брат с кавалерийской бригадой направлялся туда же неделей раньше. Позже я наткнулся на его след еще раз, но увиделись мы только год спустя.

Прибыв в Люксембург, мы понятия не имели, каковы наши отношения с народом этого маленького государства[13]. Когда я увидел местного полицейского, то подумал, что это солдат, и задержал его. Он же пообещал, что пожалуется на меня немецкому императору, если я немедленно его не освобожу. Поразмыслив, я отпустил его. Мы прошли через города Люксембург и Эш и приблизились к первым укрепленным городам Бельгии. Продвигаясь вперед, мы маневрировали, как в мирное время. Все были чрезвычайно возбуждены. Хорошо, что действовали мы так же, как на маневрах, иначе наделали бы много глупостей. Справа и слева от нас, спереди и сзади, на каждой дороге маршировали войска различных армейских корпусов. Невольно думалось, что здесь творится полный беспорядок. Но внезапно неразбериха прекратилась, превратившись в прекрасную организацию.

Тогда у меня еще не было представления о наших авиаторах. Я очень разволновался, когда увидел первого летчика, даже не зная, союзник он или враг. В то время я не знал также, что немецкие самолеты помечаются крестом, а вражеские – кругами. Поэтому мы палили по каждому самолету. Наши старые пилоты до сих пор рассказывают о болезненных чувствах, возникавших при беспрестанном обстреле своими же.

Мы шли и шли, посылая далеко вперед патрули, пока не достигли Арлона. Тревога не покидала меня, когда я во второй раз пересекал границу. Мрачные слухи о французских стрелках уже достигли моих ушей. Мне было приказано быть связующим звеном моего кавалерийского подразделения. В тот день мы с солдатами проехали не менее 60 километров. Ни одна лошадь не подвела, это было замечательным достижением. В Арлоне я поступил так, как нас учили в мирное время, – вскарабкался на колокольню. Когда я спустился, был окружен толпой сердитых молодых людей, которые разговаривали угрожающим шепотом. Колеса моего велосипеда оказались проколоты. И я вынужден был полчаса тащиться пешком. Этот эпизод позабавил меня – с пистолетом в руке я был абсолютно уверен в себе, даже если бы дело дошло до драки.

Позже я узнал, что несколько дней назад жители вели себя предательски по отношению к нашей кавалерии и каретам «Скорой помощи». Было решено поставить некоторых джентльменов к стенке.

Во второй половине дня я достиг места назначения и узнал, что рядом с Арлоном три дня назад был убит мой кузен Рихтхофен. Конец дня я провел с кавалерийской дивизией. Ночью случилась беспричинная тревога, а позже я вернулся в свой полк.

Слегка соприкоснувшись с врагом на войне, мы, кавалеристы, стали объектом зависти со стороны солдат других частей. Для меня это было лучшее время за всю войну. Я даже хотел бы еще раз прожить тот период.