Два мира - Владимир Зазубрин

— Виууужжж! Виууужжж! — неслась над селом шрапнель за шрапнелью.

— П! П! П!

По улице проехали подводы с ранеными. Окровавленные солдаты, наскоро перевязанные, метались в санях, стоная и вскрикивая при каждом толчке. Старухи вздыхали, охали, крестились. Толпа сосредоточенно молчала. Люди знали, что многие или даже большинство раненых были насильно загнаны на фронт.

— Та-та-а-та, тах-та, тах-тах, — задыхался где-то близко «максим».

— Бум, бум, бум, бум, бум, — баском вторил ему «кольт».

— Трах, трах, трах, — ломали сухие ветки винтовки.

— Диу, диу, диу, — звонко в морозном воздухе пели пули.

— Наша берет, скоро белым амба будет, — сказали в толпе.

Настроение поднималось. В руках некоторых появились пистонные ружья, вилы, топоры.

Шарафутдин на трех подводах вез полковничье имущество.

— Ребята, чего это мы орловского холуя отпускать будем с нашим же добром? Бей его!

Молодой парень вскинул к плечу одностволку. Грянул выстрел, и Шарафутдин, схватившись руками за окровавленное лицо, упал с саней.

— Ура! Ура! Ура-а-а-а-а!

— Наши пошли в атаку, — закричал старик Черняков. — Ребята, которые с вилами, — к воротам становись, а которые с ружьями, — на заплоты. Не дадим сбежать белым гадам.

Улица опустела, затаилась, выжидая. Цепи белых дрогнули, смешались и в беспорядке, почти не останавливаясь, побежали к селу. Полковник Орлов носился среди бегущих на своей белой кобыле и хлестал нагайкой гусар направо и налево.

— Гусары, пехота вы вонючая, а не гусары! Стой! Стой! Застрелю! — орал он. — Господа офицеры, что вы делаете? Куда бежите, как бабы!

Никто не слушал его. Солдаты и офицеры бежали по улице, бросая винтовки, патроны.

— Бах, бах, — загремели дробовики из-за заплотов.

— Ура! — закричал Черняков и выскочил из ворот с длинными вилами. Бегущие остановились. Две людские стены сошлись вплотную и сцепились в последней смертельной схватке. Вилы были длиннее винтовок. Крестьяне валили орловцев, как снопы. Яркое зимнее солнце выглянуло из-за туч. На конце улицы засверкали клинки конных партизан. Отчетливо заалели красные банты, ленты и знамя. Судьба штыкового боя решилась в несколько секунд. Полковника Орлова захватили живым. Партизан снимал с него револьвер и шашку. Белая кобыла полковника валялась поперек дороги, судорожно дергая тонкими длинными ногами. За конным дивизионом Кренца по тракту стала входить пехота. Впереди шел 2-й Медвежьинский полк, левее его и сзади по проселку двигался 1-й Таежный, 3-й Пчелинский подходил резервом сзади всех. Председатель армейского совета Жарков и главнокомандующий Северным таежным фронтом Мотыгин ехали верхом вместе с первыми цепями. Со стороны Светлоозерного ползла черная масса восставших шахтеров. Шахтеры шли с красными знаменами, вооруженные винтовками, самодельными пиками, вилами, дробовиками. Легкораненые с красными мокрыми повязками на головах и на руках шли в строю. Шахтеры, партизаны и крестьяне Медвежьего тремя бурлящими волнами сшиблись на середине села, заплескались, зашумели. Хмельная радость освобождения разлилась по избам. Все Медвежье высыпало на улицы. Женщины, дети, старики, старухи, взрослые и подростки, парни и девушки. От радости плакали. Смеялись, целовались, жали друг другу руки.