Танковый таран. "Машина пламенем объята…" - Георгий Савицкий

А в хмуром небе постоянно висели треклятые «лаптежники». Они сыпали бомбы на головы изможденным красноармейцам, расстреливали их из пулеметов с бреющего полета. И все это — с полнейшей безнаказанностью! Советские истребители появлялись в небе крайне редко и не могли помешать «экспертам» Люфтваффе творить зло с небес. Пикирующие «Юнкерсы-87» и «Мессершмитты-110», которые тоже использовались в качестве бомбардировщиков-«охотников», встречали только лишь разрозненный огонь из винтовок и немногочисленных пулеметов.

В гораздо более выгодном положении оказались кавалеристы корпуса генерала Белова. Краснозвездные всадники действовали стремительно. Они совершали многокилометровые рейды, устраивали лихие налеты на немногочисленные тыловые гарнизоны немцев, нападали на склады и транспортные колонны, уничтожали штабы.

Так же действовали и отряды десантников и диверсанты Осназ. Правда, и тут не обошлось без смертельных прогнозов. Слабое знание района выброски, хотя странно — ведь это же почти что Подмосковье, привело к тому, что парашютисты оказывались рассеяны по довольно большой территории и не могли собраться быстро. Или теряли часть тяжелого вооружения, которая сбрасывалась в отдельных контейнерах. Очень часто гитлеровцы устраивали засады на местах десантирования и расстреливали десантников.

Помощь с Большой земли была мизерной, а приказы вышестоящего командования — чересчур категоричными. Жуков требовал постоянно только одного — наступать! Наступать несмотря ни на что! Но как это сделать? Артиллерии у генерала Ефремова практически не осталось, а к тем немногим орудиям, что уцелели, снарядов совсем немного или нет совсем. Так, например, по докладу начальника артиллерии 222-й стрелковой дивизии, в ходе боев по овладению населенными пунктами Тулизово, Букари, разъездом Угрюмово с 12 по 17 февраля артиллерия дивизии израсходовала 1207 снарядов. Исходя из того что в дивизии на тот момент имелось 38 орудий, получается, что каждое орудие производило в среднем около четырех-пяти выстрелов в сутки. Естественно, при таком расходе боеприпасов говорить о необходимой степени огневого поражения противника просто не приходится. Поэтому опорные пункты противника, оборудованные ими в населенных пунктах, которые беспрестанно атаковывали наши части, были столь живучи и неприступны.

Танков мало, 15-я танковая бригада практически обескровлена. Уцелевшие средние танки Т-34 — основная ударная сила — находятся в плачевном состоянии, в каждой машине осталось дай бог чтоб по половине боекомплекта. Легкие танки Т-26 и БТ-7 испытывают те же трудности, что и немецкие «панцеры»: на морозе застывает смазка, капризные бензиновые двигатели заводятся с трудом, часто глохнут. Кроме того, «бронированные ветераны» Т-26 до предела изношены.

Из противотанковых средств во многих подразделениях — только бутылки с зажигательной смесью и немногочисленные противотанковые ружья. «Сорокапятки» и 76-миллиметровые противотанковые пушки тащат на руках обессилевшие артиллеристы, но к орудиям снарядов — самый минимум.

Атакуя гитлеровцев, в рукопашную не сойдешься. По наступающим, вязнущим в снегу солдатам лупят «машиненгеверы» с укрепленных позиций. И перепахивают боевые порядки тяжелые снаряды гаубичной артиллерии немцев.

Как это ни прискорбно, но нужно отметить, что немецкая пехота быстро усвоила примитивную тактику действий наших войск и без особого труда отражала наступление даже значительно превосходивших их по численности подразделений. В этом случае крупные потери красноармейцев были неизбежны.

И тем не менее разрозненные части 33-й армии продолжали вести боевые действия с противником, находясь практически в полной изоляции.

Главным силам 338-й стрелковой дивизии 17 февраля 1942 года удалось перерезать дорогу Вязьма — Юхнов, по которой шло снабжение группы армий «Центр», и блокировать деревню Островки.

Гитлеровцы весь день вели сильный артиллерийский огонь, пытаясь выбить части советской дивизии из этого района. А с неба в течение дня пикировали «Юнкерсы-87». Немецкая авиация несколько раз бомбила и обстреливала наши боевые порядки. К исходу дня противнику все же удалось разблокировать дорогу и заставить части 338-й стрелковой дивизии отойти в лес восточнее деревни Островки.

Но под утро 18 февраля вновь удалось перерезать дорогу Юхнов — Вязьма севернее и южнее деревни Островки. Солдаты заминировали ее и сделали снежные завалы. Подразделения боевой группы подполковника Сташевского вели бой с противником в районе Дорофеево. Попытка выбить противника из населенных пунктов Куренки и Мелихово успеха не имела.

* * *

С армией генерала Ефремова случилось самое страшное, что может быть: децентрализация командования. Его подразделения хоть и находились в окружении, но все же были не все вместе, а рассеялись по достаточно обширной территории. Необходимость удерживать населенные пункты, в которых были склады, медсанбаты и мастерские, необходимые для нормального функционирования окруженной армии, в целом не только сильно подрывала наступательный порыв, но и просто ослабляла боевые порядки уже обреченной армии генерала Ефремова.

Кроме того, мороз, глубокий снег, практически постоянные метели, непроходимые леса как раз и способствовали еще большей изоляции частей и подразделений 33-й армии.

В то же время Ганс Гюнтер фон Клюге и Вальтер Модель могли выбирать направления ударов по рассеянным группировкам советских войск в районе окружения.

А Жуков все гнал «ефремовцев» вперед, не желая осознавать очевидных вещей: загнанная им же самим в «котел» армия генерала Ефремова медленно умирает.

В один из дней осунувшийся, с красными от постоянного недосыпания глазами, смертельно измученный, Михаил Григорьевич ответил на очередную безапелляционную телеграмму Георгия Жукова:

— Тебя бы сюда… на пару недель.