Зачем мы вернулись, братишка? - Алескендер Рамазанов

Петля затягивалась, и желание дергаться во спасение собственной задницы явно убывало. При взгляде на бойцов, упавших на сырую гальку под берегом, становилось понятным: без еды и отдыха они не пройдут и десяти километров.

– Картина Репина «Приплыли». Говорил же, чтобы к речке не прижали. Выходит, прижали? – подбавил тоски Рубцов и нарочито противным голосом пропел на мотив «Варяга»: – На тоненьких ножках, под самый конец, к нам незаметно подкрался…

– Что дальше? Акбар? – Горшенев с досадой швырнул в мутную воду пустую пачку «LM». – Вот и курево кончилось.

– Не знаю, брат. В Кулух-тепа хода нет. За Вахш выйти, на Пяндж – это километров тридцать по пустыне. Там у Тигровой балки вброд можно попробовать.

– Мы и двух часов не выдержим, – нерадостно усмехнулся Горшенев.

– А тропа эта, над нами, куда идет? – вяло поинтересовался Рубцов. – Если уж шлепать, то не по булыжникам.

– По течению – в Кулух-тепа. Вверх, за мостом – Калай-и-Заль, кишлак узбекский. Работали мы в этом районе от Чардара и ниже, сюда. Самооборонцев уговаривали с кундузскими властями не воевать. Знакомили их с революционными завоеваниями.

– Ага, спецпропаганда! Агитотряды, да? – оживился Рубцов. – Вот и случай представился проверить, как действует. Узбеки же славятся гостеприимством?

– Только приглашения заранее рассылают. Ты к чему клонишь?

– Да к тому, что нам сейчас осталось по-партизански: ждут спереди – нападаем сзади. Закрыт путь к границе – уйдем вглубь, отсидимся чуток.

– Было бы у кого, – резонно заметил Горшенев. – А так, запереться в кишлак, представляешь? Что думаешь, Акбар?

– Думаю, где ты такого медика откопал? Интересные мысли ему в голову приходят. Опять же с «макаровым» вроде не справляется, а с «шайтан-трубой» за милую душу. А насчет «у кого» – это надо проверить. Был тут «инженер» Шерахмад, техник– мелиоратор, бывший, от Басира откололся еще в восемьдесят втором. Авторитет, пятьдесят стволов. С нами мирно жил, а местные власти признавал только потому, что боеприпасы мы через них поставляли. Правда, последний раз я о нем слышал год назад. А так, было дело, в дружбе клялся. Что, Коля, не забыл: инициатива наказуема исполнением? Пойдешь со мной к мосту? Будем гонца ловить.

– Какого еще гонца, – поднялся Рубцов, в готовности идти хоть к черту на рога, лишь бы не сидеть на ледяных голышах у мутной воды. – За бутылочкой винца? Это можно.

Плану Аллахвердиева можно было присвоить название «Афганоавось». Авось заключался в том, что после утреннего фейерверка в Кулух-тепа туда обязательно должен сунуться кто-то из местных. Скорее всего, рахитичный бача – местный пионер-герой или дедушка, уже запросто беседующий с ангелом Азраилом. Шахиды, мученики – бесспорно, в любом виде летального исхода. Впрочем, эти субъекты и есть лучшие разведчики на такой войне, как афганская. Берите шире – отечественная. Это когда «отцы» затеяли, а народу воевать. Эх, жаль, ответить нечем. Сунулись бы они к нам, узнали бы, как стояли в былые годы за свою страну очень старые большевики и совсем юные пионеры!

– А если тебе этот абориген ни гугу? – прищурился Горшенев. – Ты же не…

– Не. Ты угадал. Просто задам вопрос: здоровы ли уважаемые Шерахмад и Карим? А дальше все понятно будет – рвать нам в пески или идти в гости к «духам».

– Карим? Еще один авторитет?

– Брат Шерахмада. Что-то вроде зампотыла. Самооборона – дело родственное. На него – особый расчет. Жена, младшая, родами должна была помереть по всем законам. А хера он хотел – девчонке четырнадцати не было? Кесарили прямо в доме. И кто? Не поверишь. Дерматолог! И вся анестезия – спирт да промедол. Ничего, и пацанчик выжил, и мамаша, и доктор.

– А доктор при чем?

– Да Карим сначала сказал, что застрелит его и себя, если роженица помрет, а потом три ящика водки на майдон переправил. Лично для доктора.

– Ну а ты? Ассистировал, что ли?

– Свечку держал! Точнее, два часа будущего папашу под прицелом. И хрен бы с ним, с дерматологом, сам вызвался. Да ведь там, за занавеской, сестра была. Он резал, а вот зашивала она. Потом, правда, в медсанбате держали эту маму афганскую с месяц. Но ничего, обошлось. Ну, мы пойдем, благословясь. А вы в сторону Кулуха поглядывайте. Помнишь наш закон: после «бешеу» – реализация. А это наши, свои, те самые, что хуже чужих.

– Знал бы кто, маму их… – процедил Горшенев.

– Ну, узнаешь? Альфа, бета, гамма, знамя, сигма, энигма, хуигма. Легче станет? Они свое дело делают. Мы-то, прикинь, вне закона. Ты ведь тоже толком не знаешь, кто тебе бабки давал?