Собибор. Восстание в лагере смерти - Иван Беркутов

– Чего в жизни не бывает…

Однако Люку трудно было обмануть. Она, с ее душевной чуткостью, улавливала малейшую ложь. Даже не ложь, а простую недомолвку. Вот и сейчас она пытливо поглядела на него, потом легла рядом на траву, положила голову ему на грудь и сказала:

– Что ты задумал, Саша? Скажи!

И он ответил ей то, что должен был ответить. То, что разрешало ему сказать чувство долга:

– Задумал быть с тобой здесь, сколько возможно.

Это была ложь – но приятная для нее ложь. И он решил, что она примет ее. Однако Люка покачала головой:

– И это все?

– Разве это мало? – парировал Печерский.

Их разговор шел, естественно, на немецком – ни на каком другом языке они не могли общаться. Лео, слышавший их беседу, не выдержал и спросил Печерского по-русски:

– Ты ей не доверяешь?

Александр повернулся к нему:

– Девушка сойдет с ума от наших планов.

Люка не понимала, что они говорили, и только переводила взгляд от одного к другому.

– И проговорится? – недоверчиво спросил Лео. – Ты же видишь – она на такое не способна. Она только кажется хрупкой, на самом деле она – сама стойкость. Мне кажется, ей можно доверять. Поэтому я в свое время и познакомил вас. Ты можешь посвятить ее в план восстания. Помимо всего прочего – видно, что она в тебя влюбилась. Она захочет пойти с тобой после побега.

– Я не могу так рисковать, – настаивал Печерский. – Влюбилась, не влюбилась – какое это имеет значение? Если есть хотя бы маленькая возможность провала – ее надо исключить. И потом, это ведь не значит, что она останется в лагере. Здесь никто не останется. Когда мы уничтожим охрану и вырвемся за ограждение, она тоже пойдет с нами.

– Ну, ты просто железный, Саша, – сказал Лео и покачал головой. – Я бы так не смог.

– Она человек настроения, – настаивал Печерский. – Разве это незаметно? И потом – она слишком хороша для подпольщицы…

И он, словно в подтверждение своих слов, погладил девушку по волосам, по лицу… Она охотно откликнулась на его ласку – поворачивала голову, подставляя ее его ладоням. Потом сказала:

– Мне с этими проклятыми кроликами повезло – я осталась жива. И до сих пор жива. А моему брату не повезло. Нас привезли сюда вместе. Но его тут же отправили в печь. Еще бы – ведь он был не портной, не ювелир – банковский служащий. Такие немцам не нужны. Такие подлежали уничтожению в числе первых. Вот такой был финал у нашей семьи. Теперь я ненавижу кроликов и гусей, вообще весь животный мир. А ты женат, Саша? Да, ты говорил, что женат. Но у вас что-то случилось. Я забыла подробности. Расскажи мне еще раз.

Вряд ли Люка могла забыть такую важную для нее вещь. Наоборот – потому, что это было для нее крайне важно, она хотела еще раз все услышать из уст любимого. Женат ли он, такой замечательный, о котором могла бы мечтать женщина? Хотя вряд ли он скажет правду… Мужчины обычно отвечают, что неженаты. И проверить нельзя…

Однако Печерский сказал другое.

– Моя жена погибла, – сказал он.

– А дети? Дети у вас есть? – спросила Люка.

– Да, у нас есть дочь. Сейчас ей девять лет. Она мне дороже всего на свете. Если, конечно, она еще жива…

– А ты… – начала Люка следующий вопрос. Она хотела знать о нем все, все!

Но тут Печерский внезапно зажал ей рот рукой. И Лео он тоже сделал знак молчать.

– Тише! – прошептал он, прислушиваясь к чему-то.

– Что такое? – прошептал Лео. – Что ты услышал?

И тут вдруг понял – что. В лагере стояла тишина. Не было слышно ни музыки, ни пьяных криков, ни такого же пьяного смеха. Зато был слышен стук колес поезда, подходящего к станции.

Не сговариваясь, они все трое вскочили и побежали за барак, откуда была видна станция. И увидели, как поезд на минуту остановился у перрона. Приехавшие вчера эсэсовцы, пьяные, с трудом держась на ногах, залезали в вагоны. Несколько солдат лагерной охраны помогали им. У офицеров, как видно, не хватило сил проснуться после долгой попойки. Поезд не собирался ждать – он тронулся, еще когда не все сели, и последние из «гостей» залезали в вагоны на ходу. И вот поезд, набирая ход, ушел со станции, и наступила тишина. Лагерная охрана разошлась на свои посты. И больше никто не мог помешать восставшим…