Альпийская крепость - Богдан Сушинский

Конечно, все эти блоки и отсеки, особенно вспомогательные помещения, размерами своими не поражали, однако в каждом из них, даже в складе, чувствовалось стремление владельца бункера не только создать определенный уют, но и поразить воображение подбором статуэток, ваз, сантехнического оборудования и всего прочего, создающего иллюзию вполне приемлемого наземного бытия.

— Я уже как-то сказал фюреру, — сообщил Борман, возвращаясь после краткой экскурсии по отсекам своего родового бункера, — что готов прожить здесь с семьей столько, сколько понадобится. Хоть двести лет.

— Бункер в самом деле впечатляет, — признал бригадефюрер фон Риттер.

При этом, как показалось Штуберу, бригадефюрер наверняка вспомнил о своем личном бункере в «Регенвурмлагере» — по-казарменному неустроенном, по-холостяцки захламленном, созданному без какой-либо архитекторской и бытовой фантазии.

— Фюрер-бункер вы осмотрите без меня, — скомандовал Борман, усаживаясь в кресло за рабочим столом с такой живостью и деловитостью, словно уже сейчас приступал к исполнению обязанностей по руководству партии на территории «Альпийской крепости». — У вас десять минут. После этого нам, штурмбанн-фюрер Штубер, предстоит поездка по окрестным горам, знакомство с некоторыми шахтами, пещерам и тоннелями.

Бункер Гитлера был значительно большим по размерам, однако после апартаментов Бормана он уже не впечатлял, поэтому ровно через десять минут фон Риттер и фон Штубер уже вновь стояли в кабинете рейхсляйтера. Бригадефюрера Борман отпустил, пусть занимается служебными делами, а Вилли предложил присесть. При этом сам он вальяжно развалился в кресле и, скрестив руки на животе, взглянул на штурмбаннфюрера.

— Знаю, что еще в сорок первом вы, Штубер, столкнулись с мощными дотами-бункерами в России. Затем вы входили в состав группы, инспектировавшей Восточный Вал, и были начальником службы безопасности «Регенвурмлагеря».

— Уж как-то так складывается, господин рейхсляйтер, — скромно потупил глаза старый диверсант.

— И наконец только что вы осмотрели «Альпийскую Франконию», как вы ее называете. Ваше мнение: как долго эта подземная крепость может продержаться?

Штубер оценивающим взглядом прошелся по кабинету, словно уже сейчас им вдвоем предстояло отражать первый штурм противника. И, судя по выражению его лица, было понятно, что особых иллюзий он не питает.

— Когда в сорок первом в Украине мы предстали перед мощным укрепрайоном на левобережье Днестра, гарнизон одного из дотов, которого красноармейцы именовали «Беркутом», не пожелал сдаваться[46]. У них было все: патроны, снаряды, питание, вода, электромотор. Но я приказал прекратить штурм и попросту забросать вход и амбразуры дота камнями, замуровав таким образом остатки гарнизона и обрекая его на мучительную гибель.

— Это вы к чему? — все еще предавался собственной вальяжности заместитель фюрера по партии. — Если намек на дальнейшую судьбу «Альпийской крепости», то как-то не впечатляет.

— Это я к тому, что, извините, рейхсляйтер, значение «Альпийской Франконии» как оборонного пункта, как особого укрепленного района, никаких иллюзий у меня не вызывает. Только полный идиот отдаст приказ войскам штурмовать эти подземелья. Это значит, что они будут иметь смысл до тех пор, пока сражается «Альпийская крепость» в целом. Но дело в том, что она-то как раз к обороне не готова: нет специальных горно-стрелковых дивизий и альпинистских подразделений, нет единой системы обороны, нет достаточно окопов, дотов, системы противовоздушной обороны. И создать все это мы уже не успеем, поскольку для этого пришлось бы снять с фронтов несколько армий.

— Кейтель этого не позволит, — мрачным тоном единомышленника поддержал его Борман.

— Но прежде следовало бы создать инженерно-фортификационные проекты каждого из укрепленных районов и крепости в целом. Рассчитывать на оборонную мощь «Запретной зоны фюрера» могут разве что мечтательные кадеты унтер-офицерских школ.

— Вы ничего не сказали об обороне «Альпийской Франконии».

— Наоборот, я уже все сказал. У ее подземелий союзные войска окажутся максимум через неделю после того, как подойдут к границам крепости. Оборону запретной зоны сомнут и истребят в течение дня, нацелив на нее сотни”орудий и самолетов. Что же касается обитателей подземелий, то на месте Эйзенхауэра или Жукова, я дал бы им три часа на размышления и капитуляцию.

— Мы с фюрером никогда не приняли бы такие условия.

— А если бы речь пошла о пяти часах? — только нежелание привести Бормана в ярость, заставило барона погасить саркастическую ухмылку, которая сама собой прорастала на его суровом, загорелом лице.

— Тоже не впечатляет.

— Но уже в течение этих трех часов, — не давал ему прийти в себя бывший командир антипартизанского отряда «Рыцари черного леса», — мои альпинистские группы выявляли бы в горах и забутовывали камнями все воздухозаборники и секретные запасные выходы «Альпийской Франконии». Затем последовали бы круглосуточные учебно-артиллерийские стрельбы из всех имеющихся поблизости орудийных и минометных стволов по подступам к центральному входу и такое же учебное бомбометание нескольких тысяч бомбардировщиков. Надо же как-то обучать летную молодежь.

— Не доведи господь, чтобы вы оказались в роли консультанта вражеских военачальников, — недобро прищурился Борман.

— У них и свои специалисты найдутся, — храбро заверил его Штубер. — Кстати, большинство «строительного материала», которым тысячи пленных круглосуточно забрасывали бы центральный вход со всех доступных точек, со всех возвышенностей, образовалось бы после артиллерийских и воздушных атак прямо здесь, на месте. Причем лично вам оказываться в роли заживо замурованного я бы не советовал.