Непобежденные. Кровавое лето 1941 года - Валерий Киселев

«Как же так… Почему я живой?» – Лукьян вспомнил, что, когда разорвалась бомба, он куда-то провалился и на языке был уже неповторимый привкус смерти. «Как же теперь батальон…» – шевельнулась мысль. Немец ткнул его стволом автомата в спину, давая знак идти[2].

А дивизия продолжала свой тяжкий путь на восток. Сбивая мелкие заслоны гитлеровцев, отстреливаясь от внезапно налетавших мотоциклистов, части дивизии, в основном ночью, чтобы не попасть под удары авиации, прошли лесами южнее Чаус, вышли на реку Проня, переправились через нее, против ожидания без боя, и снова углубились в леса севернее Пропойска.

Пусть не было связи со штабом армии, общая обстановка продолжала оставаться неизвестной, и неясно было, что ждет их через день-два, полковник Иван Гришин, пройдя через какой-то период перестройки сознания, снова становился тем, кем он привык себя ощущать – волевым и сильным.

А перестроиться ему было не так-то просто. Занимая всего год назад должность начальника отдела боевой подготовки стрелковых войск столичного округа, Гришин привык учить войска по-современному, по новым уставам, в соответствии с принципами тактики глубокого боя, которые изучал в академии. Разве мог он думать, что войну придется начинать совсем не так, как этому учили в академии. О взаимодействии с авиацией, танками и речи быть не может, просто потому, что их нет. Как выходить из окружения – в академии вообще не изучали, да об этом никто и не думал.

Но Гришин был из той породы людей, которые в минуты крайней опасности не только не теряются или ломаются, а, наоборот, действуют собраннее и решительнее. Проанализировав ход первого боя дивизии, Гришин убедился, что организован он был в целом грамотно, хотя был это все же встречный бой, в самых неблагоприятных условиях – против танковой дивизии. Да и командир корпуса действиям дивизии дал положительную оценку.

В первые дни отхода появились было мысли, что все пошло комом-ломом, все всё делают не так, но, постоянно бывая в полках и батареях, Гришин, присматриваясь к людям, убеждался, что большинство из них – добросовестные и воюют без страха. Полк Малинова отходил почти без потерь, Малых не потерял ни одного орудия, пройдя более семидесяти километров, полковник Корниенко со своими двумя батальонами, прикрывая дивизию с севера, отбил несколько яростных наскоков гитлеровцев, людей не растерял и порядок держал. Все больше убеждаясь, что армия отступает не столько потому, что так уж велико превосходство противника в технике, а во многом из-за собственной нерасторопности, неумения распорядиться имеющимися силами, а иногда и из-за трусости, Гришин при случае беспощадно карал виновных в этом, даже если они и были не из его дивизии.

Поначалу не очень доверяя своим подчиненным, полковник Гришин в первые дни войны часто брался за все сам, считая, что лучше его и без него никто ничего не сделает. Он привык работать за троих и через силу, жалея других и не жалея себя, но как-то после одного разговора со своим замполитом Канцедалом Гришин понял, что порой берет на себя и не свои обязанности. «Ты подумай, в дивизии, кроме тебя, еще пять полковников, и трое из них после академии…» – вспомнил он слова Канцедала. Да, их было шесть полковников. Но теперь уже пятеро. Сердюченко, начальник оперативного отделения, погиб при бомбежке в Могилеве. «И любой из них вполне может меня заменить», – думал Гришин. Корниенко в академии преподавал тактику, полк для него не более как стажировка; Малинову, слышал, еще до войны командир корпуса обещал дать дивизию при первой возможности; Кузьмин артиллерию знает прекрасно, да и тактик замечательный; Смолин воевал еще на империалистической, опытный, рассудительный; Малых с Фроленковым тоже могут далеко пойти, все данные для этого у них есть. Фроленков отлично показал себя в Испании – орден Боевого Красного Знамени заслужил. И, конечно, его начальник штаба, полковник Яманов – цену себе знает и командиром дивизии был бы на месте.

Постепенно полковник Гришин, видя, что не только у него болит душа за дивизию, стал больше доверять своим подчиненным и не лишать их инициативы.

Теперь главным было – выйти из окружения, встать в нормальную оборону, навести в дивизии настоящий порядок.