Черный дом - Стивен Кинг

Очень медленно он поднимает бейсболку Тайлера, пытается надеть на голову. Размер не тот, и Фред думает, что надо бы увеличить его, переставив фиксатор на пару отверстий в пластиковой полоске. От этой мысли Фреда бросает в ужас. А вдруг этого хватит, чтобы убить его сына? Всего лишь перестановки фиксатора? Он полагает, что с такими мыслями он скоро чокнется, как его жена… или Сойер. Доверять Сойеру – такое же безумие, как и думать, что жизнь сына зависит от местоположения фиксатора… однако он доверяет Сойеру и верит, что фиксатор переставлять нельзя. Он берет вилку, снова принимается за еду в бейсболке Тая, сидящей на самой макушке.

Нюхач Сен-Пьер сидит на диване в нижнем белье, на коленях раскрытая книга (сборник стихов Уильяма Блейка), но он не читает. Медведица спит в другой комнате, а он борется с желанием смотаться в бар «Сэнд» и купить дозу крэнка, хотя он уже лет пять как с этим завязал. После смерти Эми он борется с этим желанием каждый день и побеждает, лишь напоминая себе, что наркотик помешает ему найти Рыбака и должным образом наказать его.

Генри Лайден в своей студии с гигантскими наушниками «Акай» на голове слушает Уоррена Ваше, Джона Банча и Фила Фленигэна, играющих «Я помню апрель». Он чует туман и сквозь стены, запахом он напоминает воздух у «Закусим у Эда». Другими словами, пахнет плохой смертью. Он задается вопросом, как прошло посещение Джеком отделения Д Лютеранской больницы округа Френч. Думает о своей жене, которая (особенно после танцев в «Макстоне», пусть он этого и не осознает) вроде бы вновь вернулась в их дом. Потому что тревожится за него.

Да, конечно, всех знакомцев можно найти, но один словно выпал из нашего поля зрения. Чарльза Бернсайда нет ни в актовом зале «Макстона» (там по древнему цветному телевизору, подвешенному на кронштейнах у стены, показывают серию «Семейных уз»), ни в столовой, где уже расставили закуски к ужину, ни в его комнате (простыни, конечно, поменяли, но в воздухе стоит запах говна). А как насчет туалета? И тут неудача. Торвальд Торвальдсон заходил туда по малой нужде, потом помыл руки и вышел, так что мужской туалет пуст. Но вот что странно: в одной из кабинок боком лежит ворсистый шлепанец. Яркими черными и желтыми полосами он напоминает огромного сдохшего шмеля. И лежит он во второй кабинке, которую всегда предпочитает Берни.

Нужно ли нам поискать его? Пожалуй. Из-за того что мы не знаем, где этот мерзавец, нам как-то не по себе. Давайте выскользнем в туман и, незаметные, как мышки, направимся в тот конец Чейз-стрит, что спускается к реке. Здесь расположен отель «Нельсон», первый этаж которого уже затянут туманом: темная полоса, отметка уровня, до которого поднялась вода в том страшном наводнении, едва просматривается. По одну сторону отеля – обувной магазин, который уже закрылся. По другую – таверна «Лакиз», перед которой пожилая кривоногая женщина (зовут ее Берта ван Дузен) стоит наклонившись вперед, уперев руки в огромные колени, и выблевывает в ливневую канаву «Кингслендское крепкое». Издаваемые при этом звуки напоминают скрежет коробки передач, которую мучает неумелый водитель. Из «Лакиз» доносится усталый голос ушедшего от нас Дика Керлисса, поющего о Хайнесвильских лесах, где каждую милю встречаешь могильный камень.

Собака лениво гавкает, когда мы проходим мимо и проскальзываем в холл отеля «Нельсон», где тронутые молью головы волка, медведя, лося и бизона с одним стеклянным глазом смотрят на пустые диваны, пустые кресла, лифт, который не работает с 1994 года, и пустую регистрационную стойку (портье, Морти Файн, в своей каморке-кабинете, сидит, положив ноги на стол, читает «Пипл» и ковыряет в носу). В холле отеля «Нельсон» всегда пахнет рекой, этот запах впитался в стены и обивку мебели, но сегодня он особенно силен. Он наводит на мысли о неудачных идеях, потерянных инвестициях, поддельных чеках, ухудшающемся здоровье, украденных деньгах, невыплаченных алиментах, пустых обещаниях, раке кожи^[76], угасших надеждах. Сюда не приходят, если только не бывали здесь раньше, а куда-то еще вход запрещен. Это место для мужчин, бросивших свои семьи двадцать лет назад, которые теперь лежат на кроватях с матрасами, пованивающими мочой, кашляют и курят. Бар-ресторан отеля (где Гувер Далримпл едва ли не каждые пятницу и субботу затевал драку) решением городского совета закрыт с начала июня. Тогда Дейл Гилбертсон шокировал местную политическую элиту, показав им видеозапись трех гастролирующих стриптизерш, которые называли себя «Трио анального университета» и на маленькой сцене бара синхронно удовлетворяли себя огурцами (провел съемку штатный сотрудник ПУФЛ Том Лунд). Но постояльцы «Нельсона» особо не жалуются: пиво они могут купить и в расположенной по соседству таверне. Плату в «Нельсоне» берут сразу за неделю. В номере можно держать электроплитку, но только с разрешения управляющего и после проверки провода. А если кто соберется умереть в «Нельсоне», последним услышанным звуком будет скрип пружин кровати, в которой кто-то из стариков неудачников гоняет шкурку.

Давайте поднимемся на второй этаж мимо свернутого старого пожарного рукава, дремлющего за стеклом. Проследуем дальше, оставив за спиной телефон-автомат с пожелтевшей от времени табличкой «НЕ РАБОТАЕТ». На третьем этаже к запаху речного тумана прибавляется аромат куриного супа, греющегося на чьей-то плитке (состояние провода проверено и одобрено Морти Файном или Джорджем Смитом, дневным управляющим).

Запах идет из номера 307. Если мы проникнем туда через замочную скважину (магнитных ключей-карточек в отеле «Нельсон» никогда не было и не будет), то увидим семидесятилетнего Эндрю Райлсбека, лысеющего, худощавого, добродушного. Когда-то он продавал пылесосы компании «Электролюкс», но те дни в далеком прошлом. То были его золотые годы.

Мы можем подумать, достойный кандидат в «Макстон», но Энди Райлсбек знает и этот дом престарелых, и ему подобные. Ему это не подходит, благодарю покорно. Он любит общение, но не хочет, чтобы кто-то указывал, когда надо ложиться спать, когда вставать, когда можно пропустить стопочку виски. В «Макстоне» у него есть друзья, он к ним часто захаживает и время от времени ловит на себе хищный взгляд нашего общего друга Шустрика. Не раз и не два Энди Райлсбеку приходила в голову мысль о том, что мистер Макстон с радостью бы продавал трупы своих пациентов на мыло, если б смог заработать на этом пару баксов.

Нет, нет, Энди Райлсбека вполне устраивает и третий этаж отеля «Нельсон». У него есть плитка, бутылка горячительного, четыре колоды игральных карт и возможность разложить большой пасьянс, если дрёма забудет заглянуть к нему в дверь.

В этот вечер он сделал три порции куриного супа «Липтон», решив пригласить на обед Ирвина Торнберри. А потом они могли прогуляться в «Лакиз», выпить по бутылочке пива. Энди проверяет суп, кивает, убедившись, что температура его устраивает, вдыхает пряный аромат. У него есть и подсоленные сухарики, которые так хороши с куриным супом. Он выходит из номера, чтобы подняться этажом выше и постучаться в дверь Ирва, но тут ноги Энди врастают в землю, настолько его поражает открывшаяся картина.

А видит он старика в бесформенном синем халате, который уходит прочь с подозрительной быстротой. Из-под халата видны ноги, белые, как брюхо карпа, с синими варикозными венами. На левой ноге – ворсистый шлепанец в черную и желтую полосы. Правая – босая. И хотя наш новый знакомый в этом не уверен (все-таки перед ним спина), Энди полагает, что раньше никогда этого человека не видел.