Спящие красавицы - Оуэн Кинг

Свежевымытая Камэем кожа. Что-то в этом поразило Клинта, но тут же ускользнуло под впечатлением того, что он видел и его переживаниях о Лиле.

— Она не обязательно спит только потому, что ее глаза закрыты.

— Послушайте, Док, я здесь работаю дольше, чем вы. Я знаю, когда они просыпаются, и я знаю, когда они спят. Эта женщина спит, и уже, по крайней мере, сорок пять минут. Кто-то что-то бросает, чем-то грохочет, она дергается, а потом переворачивается.

— Следите за ней. Вы должны предоставить мне подробный рапорт, когда я вернусь, — сказал Клинт. — Мне нужно идти.

Несмотря на настойчивость Ван в том, что она может увидеть разницу между сном и закрытыми глазами, он не был в этом уверен. И он должен был увидеть Лилу, пока у него еще был шанс. Он не хотел потерять ее с этим — этим чтобы там ни было, ради чего она лгала — между ними.

Он вышел за дверь и направился к своей машине, прежде чем то, что беспокоило его, наконец-то, сошлось в его голове. Эви Блэк неоднократно ударялась лицом о проволочную сетку полицейской машины Лилы, и всего лишь несколько часов спустя, припухлость и синяки полностью исчезли. Не осталось ничего, на том месте, где они были, кроме свежевымытой Камэем кожи.

3

Жанетт вела кофе-вагон, пока Энджела шла рядом с ней, стуча по одной из крышек кофейника и крича:

— Кофе! Специальный кофе! У меня есть живчик для всех вас! Будете скакать вместо сна!

В Крыле А у них было немного клиентов, так как большая часть камер была открыта и пуста. Ранее, в Крыле В, они испытали свой напиток на Ри. Реакция Ри была предварительным просмотром того, что должно произойти. Специальный кофе мог быть хорошей идеей, но трудно перевариваемой. Ри вздрогнула и протянула ей чашку обратно после первого же глотка.

— Черт побери, Жанетт, я принимала кокс, но это слишком крепко даже для меня.

— Крепкий держит дольше! — Провозгласила Энджела. Сегодня вечером она обменяла свой обычный южный акцент на маниакально обаятельный гетто-диалект. Жанетт удивлялась, сколько чашек этого кофе Энджела проглотила сама. Кажется, у нее не было с этим никаких проблем. — Это блок питания, пей его до дна, манекеномания, мумиям хана!

Одна из женщин Крыла А смотрела на нее.

— Брось свой рэп, дорогая, я говорю, давай диско.

— Ты еще будешь скучать по моим рифмам. Мы делаем тебе одолжение. Если ты не пьешь, ты не думаешь.

Но действительно ли откладывание неизбежного было хорошей идеей? Жанетт поначалу так и думала, памятуя о сыне, но её снова клонило ко сну, и она чувствовала безнадегу, ожидавшую прямо за углом. И они не могли отложить неизбежное надолго; когда они принесли свое предложение о Супер Кофе офицеру Лэмпли, в тюрьме было трое спящих, но с тех пор ушли еще несколько. Жанетт не поднимала этот вопрос. Не потому, что боялась знаменитого гнева Энджелы, а потому, что идея обсуждать что-либо была утомительной. Она приняла три чашки особенного кофе — ну, две с половиной, ее желудок отказался принимать всю третью чашку — и она все еще чувствовала сонливость. Казалось, что прошёл год с тех пор, как Ри разбудила ее, и спросила, наблюдает ли Жанетт за лучом света, проникающим через оконную решетку, который полз по полу камеры.

Луч света меня не волнует, сказала Жанетт.

А я говорю, что тебя не может не волновать этот луч света, ответила Ри, и теперь это проигрывалось снова и снова в голове Жанетт, как какой-то сумасшедший Дзен Коан.^[188] Не может не волновать не имело смысла, не так ли? Или, может быть, имело. Разве не существовало какое-то правило о двойном отрицании? Если да, то, возможно, это имело смысл. Возможно…

— Вау! Держись, подруга! — Взревела Энджела, и резко тормознула кофе-вагон. Ручка тележки врезалась в промежность Жанетт, временно разогнав сонливость. Специальный кофе выплеснулся из кофейников, как и сок из кувшинов.

— Что за херня? — Спросила она. — Что, черт возьми, случилось, Энджела?

— Это моя подруга Клаудия! — Крикнула Энджела. — Привет, детка!

Они прошли двадцать футов по коридору Крыла А. На скамейке дезинфекционной камеры, рядом с диспенсером, заправленным салфетками Квелл, сидела и плакала Клаудиа Стефенсон, известная всем заключенным (и офицерам, хотя они не использовали это прозвище вслух) как Клаудиа «Сиськи-бомба». Тело, о котором идет речь, уже не выглядело бомбой, как это было еще десять месяцев назад. С момента включения в его рацион крахмала и галлонов тюремного соуса, тело набрало дополнительные тридцать или сорок фунтов. Ее руки покоились на брюках коричневой тюремной робы. Куртка, которая шла с ними, лежала скомканной у её ног, открывая спортивный бюстгальтер размера XL. Сиськи Клаудии, по мнению Жанетт, все еще были удивительными.

Энджела плеснула кофе в пластиковую чашку, разлив некоторое количество по полу в приступе неуемного энтузиазма. Она протянула чашку Клаудии. — Выпей, мисс Бомба! Крепкий держит дольше! Оплата почасовая,^[189] сестра!

Клаудия покачала головой и продолжила смотреть на плиточный пол.

— Клаудия? — Спросила Жанетт. — Что случилось?

Некоторые заключенные завидовали Клаудии, но Жанетт она нравилась, и она ее жалела. Клаудия похитила много денег из пресвитерианской церкви, где она была старшей для того, чтобы удовлетворить дикие наркотические привычки своего мужа и старшего сына. Эти двое находились в настоящее время на свободе, вольные, как птицы. У меня есть для тебя рифма, Энджела, подумала Жанетт. Мужчины играют, женщины платят.^[190]

— Ничего страшного, я просто на нервозе. — Клаудия не сводила глаз с пола.

— Что делать-то будешь? — Спросила Жанетт.

— Попрошу ее дать мне возможность спать нормально, как и она.

Энджела подмигнула Жанетт, высунула язык, поводила им по губам из одного угла рта в другой, и сделала пальцем пару кругов вокруг уха.

— О ком ты говоришь, мисс Бомба?