Страна Лавкрафта - Мэтт Рафф

Полный выпуск он сделать не успевал, поэтому сосредоточился на одном развороте. На переднем плане по центру была Орития Блу: она летела по пустынному космосу, погруженная в свои мысли (он нарисовал облачко, но пока не придумал, что туда вписать). У нее на хвосте висели двое охотников за головами. Их лица Хорас прорисовал особенно тщательно.

Рисунок был завершен. Осталось вписать, что говорят охотники и о чем думает Орития. Хорас сидел в маленькой кладовке, подбирая нужные слова. Голова продолжала зудеть, мешая сосредоточиться.

– Хорас…

Он поднял голову, подумав, что его зовет мистер Ролло. Нет, тот стоял за прилавком и разговаривал по телефону. А больше в магазине никого не было. Показалось, наверное. Хорас вернулся к рисунку.

И снова поднял голову. На этот раз его отвлек не голос, а чей-то неприятный взгляд.

На высоком стеллаже у стены напротив лежали тряпки, щетки и разнообразные чистящие средства, в том числе банка с полиролью «Старая Каролина», которой Ролло протирал кассовый аппарат. На ней был нарисован негр-дворецкий, младший родственник Дяди Бена и Тети Джемимы^[47]. Хорас называл его Кузен Отис. Что-то неприятное было в лице Отиса: за услужливой улыбкой будто скрывалось намерение украсть хозяйское серебро (так, по крайней мере, видел Хорас). Это лицо стало прототипом для Яго, андроида-убийцы из гостиницы, в которой останавливалась Орития Блу в девятом выпуске.

Сегодня взгляд Отиса был более осмысленным. Обычно он смотрел на чайник, но сейчас будто глядел на Хораса. И не переставал ухмыляться.

Отделаться от наваждения было невозможно. Отис прямо-таки пожирал Хораса взглядом.

Хорас развернул стул и пододвинул к стеллажу. Снова положил альбом на колени и попытался сосредоточиться.

Он только придумал, что написать, как на полке над ним что-то зашуршало. На альбом посыпалась пыль. По волосам поползли какие-то жучки. Зашуршало громче. Хорас поднял голову, прикрыв глаза рукой, и тут на него свалилась бутылка со средством для прочистки труб.

Он вскочил, уронив альбом с карандашом на пол, и прижался к стене. Канистра с Кузеном Отисом стояла там же, где и была. Разве что Отис улыбался чуть шире и насмешливее, мол, «Мальчик, ты чего?»

– Хорас! – окликнул Ролло. – Собирайся!

* * *

На морозе зуд в макушке сменился ледяным покалыванием, которое заставляло постоянно оглядываться. Хорас тащил корзинку с заказами, а улицы вокруг тонули в розоватых отсветах заходящего зимнего солнца. Его то и дело пугали самые разные вещи, да хоть детские качели: их удлиняющаяся тень напоминала тощего безголового великана.

Ролло отправил Хораса по четырем адресам. Последней была миссис Ванденхек, голландка девяносто двух лет, которая поселилась в Вашингтон-Парке, еще когда здесь жили исключительно белые. Одинокая, в отдельном домике, зажатом между кирпичными многоэтажками, почти все свое время она проводила на втором этаже. Когда ей звонили, старушка распахивала окно и молча разглядывала пришедшего, как будто близорукий страж замка, решающий, опускать подъемный мост или нет. Она никогда не рассчитывалась сразу и всегда держала посыльных на улице, вне зависимости от погоды. Приходилось ждать, пока она отнесет покупки и сходит за деньгами, далеко и надежно спрятанными (Хорасу представлялось подземное хранилище на глубине трех-четырех этажей, которое охраняли голландские тролли). И вот, когда тебя неизбежно посещали мысли о скоротечности юности, она приоткрывала дверь на цепочку и передавала нужную сумму плюс десять центов на чай.

Сегодня, почему-то опасаясь, что скоро стемнеет, Хорас решил нарушить заведенный порядок и предложил миссис Ванденхек занести покупки в дом. Она подозрительно сощурилась, как будто он хотел перерезать ей горло, а затем, ни слова не говоря, взяла корзинку и сделала все как обычно. Вернув пустую корзинку, она отправилась в свое хранилище, оставив Хораса дожидаться на морозе.

Теперь его тревога сосредоточилась на новом предмете: рождественской композиции во дворе. Обычно миссис Ванденхек устанавливала ее в конце ноября и убирала только к весне. В центре стояли ясли с малышом Иисусом, рассохшиеся от времени и сырости, а рядом – невысокая статуэтка Синтерклааса (голландского Санты) на белой лошади и в папской шапке. Между ними затесалась еще одна статуэтка, которую легко было принять за фигурку садового жокея в наряде эпохи Возрождения. Это был Черный Пит – чернокожий эльф, постоянный спутник Синтерклааса, известный тем, что порет хлыстом непослушных детей.

Хорас знал все это не от миссис Ванденхек, а от мистера Ролло. Тот воевал во Второй мировой и после окончания боевых действий путешествовал по Европе. В декабре 1945 года он посетил Амстердам и как-то утром увидел из окна, что на улицах полно людей с черными лицами.

– Они ехали, уцепившись за военные джипы, как будто в город вторглась армия из Минстрел-шоу^[48], – рассказывал Ролло.

Черный Пит во дворе миссис Ванденхек был больше похож на настоящего негра, нежели на актера, а еще, как заметил вдруг Хорас, очень напоминал Кузена Отиса – по крайней мере, взглядом и ухмылкой. Пытаясь выбросить из головы это сходство, Хорас отошел в сторону и встал так, чтобы эльфа загородила лошадь.

Прошла минута. Хорас приплясывал, дышал на руки, чесал голову и молился, чтобы миссис Ванденхек поторопилась.

Тут он снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Посмотрел на композицию и увидел, что Черный Пит вышел из-за лошади. Хорас попытался убедить себя, что это он сам сдвинулся, но Пит не просто переместился, а еще и развернулся. Прежде он смотрел на улицу, а теперь с ухмылкой уставился точно на Хораса.

Резкий автомобильный гудок заставил Хораса отвернуться – всего на секунду, – а когда он посмотрел снова, Черного Пита на месте не было.

Покалывание в макушке поползло по шее и на спину. Хорас сделал шаг, и что-то – чья-то крошечная нога? – зацепило его за лодыжку. Он покачнулся и с криком распластался на дорожке перед домом. Входная дверь открылась. На пороге, гневно сощурившись, стояла миссис Ванденхек. В кулаке она сжимала деньги за покупки и десять центов чаевых. Хорас был уверен, что сегодня их не получит.

А Черный Пит, как ни в чем не бывало, стоял подле Синтерклааса с самым невинным лицом. Только Хорас видел в его улыбке насмешку.

* * *

В субботу Кертис с Невиллом принесли в церковь дьявольскую куклу.

Церковь горы Сион когда-то была синагогой, но евреев отсюда выселили. Еще раньше здесь собиралась какая-то маргинальная группа белых протестантов. Купол у церкви отсутствовал, зато был чердак – на него вела узкая и крутая лестница за алтарем. Из-за очень низких потолков чердак долгое время использовали как кладовку, но недавно Редж Оксбау все-таки уговорил отца разрешить ему играть там с друзьями.