23 - Игорь Лесев

Пока разрастался скандал (а Сущенко по-прежнему стоял перед дверцей, показывая всем видом, что не намерен никого выпускать до автовокзала), я спустился на самую последнюю ступеньку маршрутки. В целом, к деру я был готов полностью, по крайней мере, когда будет открываться дверь, на улице я окажусь первым. Сущенко это заметил и неожиданно сменил свою позицию:

— Граждане! Успокойтесь! Я оперативный работник! У нас в маршрутке находится опасный преступник! Мы все доедем до автовокзала, где его задержит милиция, — и Сущенко пристально уставился на меня.

Честно говоря, я даже обрадовался услышанному. То, что Сущенко помогает милиции, а не гулу, значительно упрощало мою жизнь. По крайней мере, теперь можно было смело идти на квартиру Алисы, не опасаясь присутствия засады. Другое дело, что менты теперь могут активизировать свои поиски именно в Василькове, что однозначно создаст мне большие трудности. Однако милиция — это все же не гулу. Оставалось только отделаться от самого Сущенко.

— Александр Иванович, дорогой! Ну сколько можно одно и то же! Ну не бил я ваш шифер! Каждый раз, как едем на дачу, одно и то же! Да, я там ночевал! Но по вашей же просьбе! И все-таки я ведь не сторож! Не знаю, кто разбил крышу на сарае! А вы все: преступник да преступник! Ну сколько же можно?!

— Этот человек — убийца! — Сущенко стал орать и, оглядываясь на людей, показывать пальцем в мою сторону.

— Ну не убивал я ваш шифер! Не убивал!

— Да высадите их обоих, сколько можно это слушать?!

— Водитель, я сказала, на повороте остановить! — это уже заорала толстая женщина.

Маршрутка стала тормозить, а Сущенко вновь схватил меня за плечо и стал орать:

— Не выпускайте его никуда! Не открывайте дверь!

— Мужчина, выходите с ним на улицу и там его задерживайте!

— Освободите проход! Немедленно!

Дверь открылась, все в маршрутке стали орать, а Сущенко, держа меня за руки, полностью заблокировал проход и никого не выпускал.

Зная немного васильковскую публику, я не сомневался, что это совсем ненадолго. И действительно, буквально через несколько секунд озверевшая толпа с криками и оскорблениями вытолкала нас с Сущенко на улицу. Он тут же попытался меня втащить обратно, но тут уже стал упираться я.

— Не уезжайте! Нам до автовокзала! — Сущенко орал как ошпаренный, заблокировав ногой дверь маршрутки.

Из маршрутки раздалось:

— Уберите этих идиотов!

Тут же чья-то нога наступила несколько раз на ногу Сущенко (последний раз особо сильно), и маршрутка, с руганью и криками, поехала дальше. Мы вдвоем остались стоять на тротуаре.

— Ну че? Маршрутка уехала. Теперь можете меня отпустить.

Но Сущенко еще сильнее сжал мой локоть и процедил:

— Не отпущу. Только в руки милиции. Лично.

Я оглянулся по сторонам. Людей поблизости почти не было, ближайшие прохожие были в метрах в двухстах нас.

Глядя Сущенко в глаза, я ударил его коленкой в пах. Учитывая, что он безумно высоченный (выше меня буквально на голову) удар получился именно туда, куда и надо. Сущенко тут же стал приседать, прикрывая причинное место руками. Я еще раз оглянулся. Мимо быстро прошел парень, делая вид, что ничего не видит. В принципе, теперь я мог бы и убегать, но тогда минут через двадцать Сущенко доложит в милицию, где я, и передвигаться в малознакомом городе будет практически невозможно.

Я схватил Сущенко за ворот пиджака и потащил в сторону кустов. Вплотную к ним прилегал торец пятиэтажки. Остановившись возле дома, я еще раз ударил Сущенко, на этот раз кулаком в висок. Так как драться я не умею, то ударил как-то неправильно, умудрившись ушибить сразу два пальца.

— Что вы делаете? — Похоже, Сущенко стал меня бояться по-настоящему. — Сказали, что вы убийца.

— Ну так пусть милиция меня и ищет. Вам-то какое дело? Вы ведь политолог, а не участковый милиционер.

Сущенко мне ничего не ответил. Я сорвал с него галстук и узлом завязал ему руки за спиной.

Мимо проходил мальчик лет пяти и, увидев, как двое дядек в костюмах непонятно чем занимаются, остановился.

— Малой, вали отсюда!

Но мальчик меня не послушал, отойдя лишь на несколько шагов. Тогда я схватил кусок кирпича, валявшийся под ногами, и бросил прямо в пацана. Мальчик заплакал и убежал.

Сущенко стал постепенно приходить в себя, и, чтобы он не стал кричать, я его еще раз ударил. На этот раз по всем правилам кино — ребром ладони по шее. Не знаю, насколько получилось больно, но Сущенко стал поскуливать и просить меня:

— Виктор Николаевич, пожалуйста, отпустите. У меня же дочь. Я не выдам вас.

Ситуация становилась противной. Я бил своего коллегу, кандидата философских наук моего же университета, и совершенно не знал, что с ним делать дальше. То, что он меня выдаст милиции тут же, как я его отпущу, сомнений у меня не вызывало. Но и куда его деть сейчас, я тоже не знал. Не убивать же мне его.

Я потащил его дальше и выглянул за угол дома — возле среднего подъезда сидели две старушки. Плюсом было то, что они сидели к нам спиной и что возле ближайшего ко мне подъезда было пусто.

Я пригнулся к самому уху Сущенко:

— Александр Иванович, я сейчас вас оставлю в подъезде и уйду. Если вы издадите хоть звук, я достану свой большой ржавый нож и аккуратно перережу вам шею. Поэтому попрошу помолчать всего несколько минут.

После этих слов Сущенко перестал скулить, и я быстро поволок его к подъезду. Но по дороге я поменял свой план, так как увидел, что прямо перед подъездом находится подвальная лестница с приоткрытой дверью. Это было даже лучше. Повернув к ней, мы быстро спустились в подвал и очутились в кромешной темноте. После солнечного света здесь не было видно абсолютно ничего. Я подтянул Сущенко поближе к себе и стал рыться в его карманах, отыскивая спички или зажигалку.

— Что вы делаете?

— Я же попросил, чтобы ни звука. Мне нужен свет. Вы же не хотите расшибить здесь голову?

Наконец я достал из его брюк коробок спичек, запалил, и мы двинулись в глубь подвала.

Коридор перед нами уходил в две стороны — я решил идти направо и толкнул Сущенко в спину. Подвал оказался неким жэковским хранилищем, по обе стороны стены были деревянные двери с амбарными замками, такие же подвалы есть и в доме у моей мамы в Г. — обычно здесь хранят закрутки, банки, старые игрушки и прочий хлам.

Я потащил Сущенко в самый конец подвала, пока мы не уперлись в тупик. Запалив очередную спичку, я увидел, с каким ужасом посмотрел на меня Сущенко, — он был безумно напуган, похоже, думал, что я собираюсь его убивать.

Мне стало неловко за свои действия и я решил смягчить ситуацию:

— Александр Иванович, не бой…

В этот момент Сущенко с воем ринулся на меня и, ударив головой в грудь, повалил меня на цементный пол. Над моим ухом пискнула мышь.