Детишки в доме на холме - Дженнифер МакМахон

– 27 июля 1978 г. —

Айрис очень изменилась.

С каждым днем она становилась все молчаливее и молчаливее. Нет, она не потеряла способность говорить, но держалась так замкнуто и отчужденно, что могло показаться – она снова стала немой.

Ее волосы свисали из-под кошмарной оранжевой шапочки грязными слипшимися прядями.

Кроме того, она снова начала надевать одежду наизнанку и задом наперед, как делала в самом начале, когда впервые появилась в доме.

Накануне ночью, часов около двух, Ви неожиданно проснулась и увидела, что над ней склонилась Айрис. На ней была черная толстовка с надвинутым на самые глаза капюшоном. Она ничего не делала, только стояла, не шевелясь и опустив руки по швам. Можно было подумать, вокруг нее образовался какой-то невидимый кокон, сковавший ее движения, так что она не в состоянии даже пошевелиться, и Ви неожиданно подумала, насколько точным было это сравнение. Кокон. Личинка в коконе. С Айрис что-то происходит, какой-то странный метаморфоз. И кто может сказать, что́ в конце концов вылупится из этого кокона?

– Что с тобой, Айрис? – тихонько спросила Ви, но она не ответила – только повернулась и, шаркая ногами, отошла к своей постели в углу. Там Айрис легла поверх одеяла и, свернувшись клубком, затихла.

Времени оставалось все меньше. Вернее, его почти не осталось.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

«Спеши-спеши-спеши! – обеспокоенно бормотали боги. – Делай что-нибудь, иначе бабушка снова заберет ее в Приют, и ты больше никогда ее не увидишь».

Но еще бо́льшую тревогу вызывало у Ви то обстоятельство, что теперь, когда Айрис знала правду, она могла сделать что-нибудь ужасное. Причинить себе вред. Или им обеим.

В конце концов, когда-то она сожгла заживо своих родителей и сестру.

Ви не хотела об этом думать, но не думать она не могла. Во всяком случае, именно к этому факту ее мысли возвращались каждый раз, когда она пыталась угадать, на что Айрис может оказаться способна.

* * *

– Регрессия, – сказала бабушка. Они снова сидели в ее домашнем кабинете. – Такое часто случается, когда пациент слишком быстро прогрессирует. В этом случае ему начинает казаться, что возврат к прежним формам поведения является наиболее безопасным. Есть и чисто физиологические причины… Но больше всего меня интересует, что именно могло спровоцировать деградацию.

– Я не знаю, – сказала Ви.

Бабушка пристально посмотрела на нее.

– Ты ничего не замечала? Может, Айрис что-то говорила?

Ви покачала головой.

– В последнее время она со мной почти не разговаривает.

– Одно к одному. – Бабушка кивнула в такт своим мыслям и нахмурилась.

Она заберет Айрис в Приют, поняла Ви. Теперь это только вопрос времени.

* * *

Бабушка ушла на работу. Ви с Эриком были в кухне и готовили обед, когда телефон на стене неожиданно зазвонил. Его пронзительная трель напоминала сигнал тревоги.

Ви сняла трубку.

– Алло?

– Это ты, Виолетта?

– Да.

– Это Джулия. Джулия Тетро́. Студентка-журналистка.

Эрик, который готовил сэндвичи с арахисовым маслом и желе, поднял голову.

– Кто это? – спросил он, но Ви покачала головой.

– Никто, – сказала она, кладя трубку обратно на рычаги. – Ошиблись номером.

Телефон снова зазвонил.

– «Никто» решил перезвонить? – Эрик ухмыльнулся.

Ви театрально застонала и сняла трубку.

– Что еще? – прорычала она.

– Я знаю о Цоколе-западном.

Ви повернулась к брату спиной и даже вышла в коридор, благо длинный шнур телефона это позволял.

– Что вы знаете?

– Там проводятся эксперименты. На людях, на пациентах. И вам с сестрой это отлично известно, не так ли? Когда мы виделись в прошлый раз, Айрис сказала правду.

Ви молчала.

– Вы пробирались туда? Что вы там видели?

И снова Ви долго молчала. Наконец она спросила:

– Чего вы хотите?

– Мне нужны доказательства, Виолетта. Истории болезни, записи об экспериментах, фотографии. Без доказательств я не смогу ничего опубликовать.