Тварь 2. Сказки летучего мыша - Виктор Точинов

* * *

Всадники двигались пологим склоном речной долины, через густо разросшееся мелколесье. Павла Севастьяновича тревожило одиночество – лишь Ворон за спиной. И он подумал: «Не стоило, пожалуй, оставлять так далеко Баглаевского… Его драгуны могли бы пригодиться…»

Но Филька по прозвищу Ворон (его препроводили в Тайную Канцелярию из Александро-Невской лавры) был непреклонен: незамеченным пройти к потаенному укрывищу сможет один человек. Самое большее – двое.

Рассказанная Филькой история была незамысловата: дескать, в лесу, росшем на низком берегу речки Сеймелы, обосновался некий старец-еретик с немногочисленной паствой. Не раскольники – из слов Ворона вытекало, что живут там самые настоящие дьяволопоклонники. Из соседствующих деревушек – двух чухонских и одной русской – уже несколько лет пропадали молодые девушки. Крестьяне грешили на пришлый недобрый люд, потянувшийся к новой столице и разбойничающий в некогда тихих и патриархальных местах.

А этой весной исчезла Настасья, невеста Ворона (прозванного так односельчанами за цвет волос, редкостный для русских), Обезумевший от горя парень стал ее искать – и нашел-таки… Нашел мертвой, убитой зверским способом. После чего был немедленно схвачен земскими ярыжками за смертоубийство.

– Близко уж, барин, – просипел голос сзади, оборвав раздумья дона Пабло. – Во-о-он тама… Надоть коняшек привязать – и сторожко, кусточками…

Ворон закашлял – стараясь делать это бесшумно. Легкие у парня были застужены, люди иеромонаха Макария[13]продержали его два месяца в сыром и холодном подклете лавры, прежде чем сплавить в Канцелярию – всё не могли поверить в обосновавшегося под носом чернокнижника, практикующего человеческие жертвы.

Не поверил и Павел Севастьянович. Собирался выслушать рассказ Фильки и выбрать один из двух вариантов: либо отпустить парня восвояси, всыпав полсотни горячих, либо отправить в лечебницу для скорбных разумом, что открылась недавно при церкви Самсона-Странноприимца.

Всё повернулось иначе. Павлу Севастьяновичу, и думать-то в последние годы начавшему по-русски, пришлось вновь стать доном Пабло. Солдатом инквизиции.

Привязывать коней не стали – стреножили на укромной, со всех сторон закрытой полянке. Дальше двинулись пешком – «сторожко», как выражался Ворон. Местность понижалась – солнечные лучи, еще золотившие кроны деревьев, в густой кустарник уже не заглядывали.

Но Ворон шел извилистым путем уверенно, ориентируясь по незаметным чужому глазу надломленным веточкам. В первый раз Филька проделал сей путь, ведомый дворовой собакой Настасьи. Пес уверенно взял след пропавшей хозяйки. Павел Севастьянович, помнится, подумал, слушая рассказ парня: отчего бы, действительно, не завести в Канцелярии десяток чутьистых собак? В Вест-Индии давно и успешно используют их для ловли сбежавших с плантаций рабов, чем мы хуже? Хотя в глубине души сам понимал: всем хуже. Тайная Канцелярия, поначалу созданная для следствия по делу царевича Алексея, в собаках-ищейках не нуждалась: люди, попавшие в опытные руки мастеров пыточных дел, сообщников выдавали всех, без утайки, – и истинных, и мнимых… А инквизиторы отца Макария вызывали усмешку у дона Пабло, хорошо помнившего инквизицию настоящую …

Что дело нечисто, дон Пабло догадался, лишь когда увидел свою сегодняшнюю метку, одну из оставленных им на всякий случай. Мимо этой осины, украшенной на ходу зарубкой, они с Вороном проходили четверть часа назад. Хотя инквизитор готов был присягнуть: циркуляцию такого малого радиуса они со спутником никак не могли описать.

Он положил руку на плечо Фильки, молча показал на зарубку. Парень понял всё без слов, изумился шепотом:

– Да как же мы заблукать сподобились?!

Павел Севастьянович не ответил. Все сходилось – и оправленный в серебро компас он вытащил из кармана, уже подозревая, что увидит. И верно: освобожденная от стопора стрелка металась совершенно бестолково, не желая останавливаться в каком-либо, хотя бы и ложном, положении.

Именно так вели себя стрелки компасов в Каса-дель-Соло, местечке неподалеку от Гранады – откуда тридцать лет назад начался долгий путь дона Пабло-Себастьяна де Эскарильо-и-Вальдес…

* * *

Когда два фрегата из флотилии знаменитого адмирала де Риттера заметили одинокую испанскую галеру, голландцы приготовились к схватке жестокой, но короткой, – уступающий им и в скорости, и в вооружении испанец никаких шансов в открытом море не имел.

Но морскому сражению не суждено было разгореться – галера сразу спустила вымпел. Юный ее командир, капитан-лейтенант де Эскарильо-и-Вальдес вручил шпагу капитану фрегата.

Голландцев слегка удивило такое поведение. Гордым испанским идальго доводилось, конечно, сдаваться при явном неравенстве сил – но хотя бы обменявшись десятком пушечных выстрелов, без урона для чести.

Однако дон Пабло объяснил в капитанской каюте фрегата: его мать была голландкой, тайком воспитала сына приверженцем протестантской религии, и сражаться с единоверцами и соотечественниками он ни минуты не собирался…

История казалось правдоподобной, и вскоре дон Пабло стал Паулем ван Горстом (такую фамилию носила в девичестве мать капитан-лейтенанта). Поселился в Саардаме, вел неторопливые переговоры с Ост-Индской компанией о поступлении на службу… – а на деле дожидался русского Великого Посольства, медленно двигавшегося по Европе. Воспитанник иезуитов Пауль ван Горст имел задание попасть в Россию. Именно туда вели следы pentagono и его таинственного владельца, чернокнижника Алгузрроса. На совести этого злодея, ускользнувшего от инквизиции, были жизни десятков девственниц из окрестностей Каса-дель-Соло.

Приступить к поискам ван Горст смог далеко не сразу – царь Петр предпочитал использовать нанятых на службу иностранных офицеров в морском и военном деле. Самодержец полагал, что в России специалистов по сыску и своих предостаточно… Лишь после Полтавы дону Пабло (принявшему православие и ставшему Павлом Севастьяновичем) удалось угодить под начало генерал-прокурора Ягужинского…

Возможно, инквизитор не был одинок в своей многолетней одиссее. Дон Пабло подозревал, что инквизиция отправила в Россию еще трех или четырех агентов с тем же заданием – наверняка с другими легендами и другими путями: через Польшу, через Турцию и Валахию, через шведскую Прибалтику… Удалось ли коллегам добраться до Московии, обосноваться, начать поиски? Ни имен их, ни легенд Павел Севастьянович не знал.

В любом случае, успех выпал именно на долю Вангорского. Нежданный и случайный успех…

* * *