Крест в круге - Дмитрий Герасимов

Вадим растерялся:

– Я… Мне нужно еще две недели.

– Неделя, – отрезал главный редактор и, поймав удивленный взгляд своего нового сотрудника, пояснил: – У нас теперь жесткая дисциплина. Привыкай. Наш новый шеф – просто зверь. Работаем на износ.

В «Национале» к заявлению Вадима отнеслись с сожалением. Груздев даже попытался его отговорить от поспешного шага:

– Чудак-человек, где ты себе еще такую работу найдешь, как здесь? Не пыльно, не сложно и при этом – денежно. Смотри… Свято место пусто не бывает. Попросишься обратно – а будет поздно.

Вадим только улыбнулся в ответ.

Груздев покачал головой и вздохнул:

– Значит, твердо решил? Ну что же. Наверное, тебе и впрямь нужно расти. Может, и карьеру сделаешь. Удачи!

И он подмигнул.

Зевкович тоже расстроился:

– Ты уж нас не забывай, когда станешь известным журналистом. Не зазнавайся. А мне без тебя непросто придется. Опять смена оголилась…

Но больше всех опечалился Коля Ефремов.

– Я к тебе привязался, Вадька, – сказал он, отводя глаза. – Ты мне как брат стал… Знаешь, я понимаю, что это глупо звучит, но если когда-нибудь тебе понадобится снять номер в «Национале» и остаться, так сказать, инкогнито, можешь на меня рассчитывать. Ни одна камера тебя не увидит.

И они оба посмеялись над шуткой, даже не подозревая о том, что в очень скором времени Вадиму действительно придется воспользоваться этим предложением.

Если в отеле к уходу Вадима отнеслись с пониманием, то в собственном доме его ждала совсем другая реакция. Удивительная и неожиданно странная.

– Ты поступаешь безответственно! – вспылил Матвей. – И совершенно не думаешь о своем будущем!

– По-моему, – обескураженно возразил Вадим, – я только о нем и думаю. У меня появился шанс заняться, наконец, интересным и нужным делом.

– Это шанс сегодняшнего дня! – раздраженно парировал Матвей. – И никто не знает, каким будет завтра! Работа в «Национале» – это стабильность. Это уверенность в том, что в ближайшие годы тебе не придется голодать и побираться! Если завтра твою газетенку закроют, что станешь делать?

– А почему ее должны закрыть? – Вадим тоже повысил голос. – По-моему, напротив, дела у нее все лучше и лучше.

– Тебе еще никогда не доводилось работать на хозяина! – ревел Матвей. – Сегодня ты нужен собственнику, а завтра, выжав все соки, он выбросит тебя на улицу!

– Отчего же, – усмехнулся Вадим, – ты пророчишь моей карьере такую недолгую жизнь?

– Я знаю, что говорю, – покачал головой Матвей. – У меня есть жизненный опыт. И здравый смысл. И он подсказывает мне, что ты должен остаться в «Национале»!

– Потому что… так предсказал отец? – осторожно спросил Вадим.

Матвей помолчал, глядя в окно. Было заметно, что он сказал не все, что хотел. Невидимая, досадно хрипящая струна дрожала у него где-то внутри, пугаясь собственного нелепого, неправильного звука.

– Я уже стар, – наконец сказал он тихо. – Моя голова давно бела как снег. Я думал… Я полагал, что мне есть кому доверить свои последние годы…

Вадим удивленно поднял глаза.

– Ты считаешь, что я способен бросить тебя на произвол судьбы? – В его голосе послышалось негодование.

– Да ты даже о себе не можешь позаботиться, – обреченно вздохнул отчим. – Ты живешь так, словно тебе отпущены столетия. Ты пятишься, а всерьез думаешь, что отступаешь для разбега. Ты полагаешь, что можешь победить судьбу, написать ее… Твой отец тоже так считал. И что же? Он никого не сделал счастливым. Ни твою мать, ни своего учителя, ни себя самого.

– Это несправедливо… – горько произнес Вадим. – Я знаю, что никогда не напишу свою или чужую жизнь набело. Но у меня всегда есть выбор. Идти или остаться. Налево или направо. Так или иначе…

– И ты думаешь, твой выбор что-то изменит? Разве он не приведет тебя к тому же концу, но другой дорогой?

– Изменит, – вдруг твердо сказал Вадим. – Обязательно изменит. И не только сам путь, но и его финал.

– Смотри… не ошибись, – насмешливо отчеканил Матвей и вышел вон. Дверь за ним закрылась медленно и тихо.

Однажды ночью, спустя всего пару суток после ухода Вадима, в операторской неожиданно вспыхнула сигнальная лампочка «215».

– Здравствуйте, Милица Федоровна, – проворковал Зевкович. – С возвращением! Надеюсь, ваш новый визит в столицу нашей родины не разочарует вас и оставит только приятные впечатления… Вадима? Увы-увы, Милица Федоровна, ваш любимчик нас покинул… Да, насовсем… Нет, что вы, не пугайтесь так… Он просто нашел другую работу. Более перспективную и хорошо оплачиваемую.

Старуха в 215-м номере повесила трубку и еще долго смотрела в зеркало невидящим взглядом.

– Насовсем… – прошептала она и медленно опустилась в кресло.

Было примерно полвторого ночи, когда к ней в номер постучали. Она приоткрыла дверь и с испугом уставилась на странного незнакомца с неподвижным лицом и седыми, аккуратно причесанными волосами.

– Я могу войти? – поинтересовался он.

– Полвторого ночи, милостивый государь, – с упреком прошептала старуха. – Порядочные люди в это время…

– Порядочные люди, – перебил ее незнакомец, – не благотворят убийцам…

Старуха на миг онемела.

– Как вы сказали? – прошептала она. – Убийцам?

– Именно! – кивнул мужчина.

– А вы… кто? – Кривая черная щель на лице старухи дрогнула.

– В редакции мне сказали, – не обращая внимания на вопрос, продолжал незнакомец, – что вы встречались и беседовали с Галиной Помилуйко.

– Что вам… угодно знать? – выдавила из себя старуха. – Координаты Галины Помилуйко? Она мне их не оставила. Поэтому ничем вам помочь не могу.

– Мне не нужны ее координаты, – раздраженно произнес незнакомец. – Потому что я… знаю Галину Помилуйко. А еще я знаю… – Он неожиданно подался вперед всем телом и, заставив старуху отступить, шагнул в номер. – А еще я знаю… что Галина Помилуйко – мертва!

На следующий день с самого утра Вадима вызвал к себе главный редактор.

– Лихо стартуешь, Григорьев, – расплылся он в улыбке. – Мы тебя брали корреспондентом? Так вот, ты утвержден в должности обозревателя. Еженедельная колонка «Страничка истории» – твоя. Трудись!

Вадим озадаченно хмыкнул.

– Я же еще не успел ничего сделать, и вдруг такая приятная неожиданность…

– Это за былые заслуги, – пояснил редактор. – Решение шефа. А я поддержал, так сказать…

Оклад обозревателя был значительно выше заявленного в рекламной листовке.

«Мне стало везти! – с восторгом решил Вадим. – Я знал, я чувствовал, что мои мытарства должны когда-нибудь закончиться. Но чтобы им на смену пришла такая удача – не смел даже предполагать! Мои мечтания в коридорах отеля стали осязаемыми, а желания материализовались. Это просто чудо!»