Пищеблок - Алексей Иванов

– Он в го-олове у них го-оворит… Что при-икажет, то о-они исполнють.

– Телепатия! – догадался Игорь.

Стратилат безмолвно приказывает явиться – и пиявец покорно является. Стратилат высасывает из него кровь тушек, и отработанный пиявец потом уже сам по себе как-нибудь погибает – от болезни или несчастного случая. Вот поэтому пиявцы обречены. Они одноразовые, словно ампулы.

– Баба Нюра, а вы как выжили? – спросил Валерка.

Баба Нюра шмыгнула носом и широко перекрестилась.

– Стра-атилат не по-оспел испить меня. У-умер. Ме-эня ли-ихоманка бить при-инялась, а ма-атушка в це-эркву свезла. Кре-эстила и отмо-олила. Ме-эня токо скрю-учило… Я тогда ма-алая была, се-эми годочков…

– А сейчас вам сколько? – снова влез Валерка.

– Пи-исят…

– Как умер ваш стратилат? – вернул себе инициативу Игорь.

– Мы де-эревенски бы-ыли… – баба Нюра слабо махнула рукой в сторону деревни Первомайской. – Он к нам в ко-олхоз приехал, что ли с ко-омиссьей какой, у-упырь-то… В на-ачальниках слу-ужил… Ме-эня малую и скусил сле-эхка… Я у ма-атушки кровю ему пияла, у дя-ади, у бра-атиков… У-ужо зов у-услыхала к свому хо-озяину ийти, а его в тю-урьму по-осадили. То-огда много са-ажали, сех по-одряд гре-эбли… Он и у-умер в тюрьме.

– Просто так? – удивился Игорь.

– Не просто… Они, стра-атилаты, ка-ажный раз в сво-ою луну кровю до-олжны испить. Не изопьют – по-омрут. А мой в о-одиночке си-идел. Никого к ему стра-ажники не пу-устили из пиявцев-то, и че-эловека ря-адом не было, чтоб скусить. Упырь и о-околел с го-олоду.

Игорь понял, что услышал что-то очень важное.

– Что значит – «в свою луну»?

– Кака луна в тоё ночь, ко-огда че-эловек в стра-атилата обратится, та лу-уна и его. В ту луну ему не-эпременно кровю пиять нужно, не то сдохнет.

Игорь разволновался.

– Значит, вампир обязательно должен выпить кровь при такой фазе луны, какая была, когда его обратили в вампира? Иначе – смерть?

– Ну, да, – согласилась баба Нюра.

– А как ещё стратилата можно убить, если не голодом? – спросил Игорь.

Баба Нюра посмотрела на собеседников – студентик из интеллигентов и мальчоночка в очках. Впервые за вечер баба Нюра усмехнулась.

– Со-ожечь жи-ывого, – сказала она. – О-осиновый кол за-абить ему в се-эрдце. В свя-атой воде у-утопить… У-управитесь?

Игорь и Валерка были подавлены.

– Не по зу-убкам вам тё-омный стратилат, – вздохнула баба Нюра.

И тогда Игорь задал самый главный вопрос:

– А кто он?

За окном вдруг завыла собака – так отчаянно, что шевельнулись волосы.

Баба Нюра как-то огрузла, лицо её обвисло, плечи опустились. Она неуклюже заворочалась, выбираясь из-за стола.

– Хва-атит лясы то-очить… – проворчала она.

– Кто? – упорствовал Игорь.

– Не зна-аю я! – глядя в сторону, сварливо отозвалась баба Нюра. – Вста-авай давай, паря. Поздно! Во-освояси пора. За-апирать буду.

Они уже условились с бабой Нюрой, что Валерка останется ночевать в пищеблоке. «Домик» из простыни – ненадёжное укрытие. Вожатская комната в четвёртом корпусе – тоже ненадёжное укрытие, но лучше «домика»: всё-таки второй этаж, стены, дверь. Да и физически Игорь был сильнее.

– У меня ещё вопросы будут, – предупредил бабу Нюру Игорь.

– За-автрева и спро-осишь.

Игорь крепко пожал руку Валерке и направился к выходу. Баба Нюра заковыляла за ним, звеня ключами. Валерка посмотрел ей в спину.

– Баба Нюра, а почему Бекля вас не укусил? Боялся?

Баба Нюра оглянулась.

– Я хозяина свово пе-эрежила, – сказала она. – А для пи-иявцев это как от бога о-отречься. Я для-а них ху-уже гада бо-олотного. Свя-атое дело предала. Мной они ужо да-авно брезгуют.