Тропами ада - Людвиг Павельчик

Ну вот, они у двери. Встаю. Пора…"

Я улыбнулся, отлично зная, о чем эти строки, написанные перед смертью дорогой мне рукой. Перед смертью?

Между страницами дневника я нащупал конверт. Вынув и осмотрев его, я обнаружил на нем кровавый отпечаток большого пальца. Вне всяких сомнений, это был тот самый конверт, который Патриция запечатала в моем присутствии при свете луны столь поразившим меня тогда способом, после того, как вложила в него письмо, написанное найденным мною позже гусиным пером. Я, не колеблясь, разорвал его и вынул послание.

"Ты на этой кровати, когда-то принажлежавшей мне… Нет…Ты не на ней – ты на израненной, истерзанной душе моей, что рыдает между травами сада, между каплями унылого дождя от невыносимой тишины одиночества и горького сознания собственного бессилия перед богами… Я больна, мой милый… Больна и пьяна смертью и лишь Хель, вездесущая и непокорная даже отцу своему, поможет нам обрести покой… Или жизнь?"

За моей спиной тихо скрипнула дверь. Я не обернулся, ибо знал, что Она смотрит на меня и ждет этого. Но я был мужчиной. Я был королем и женские слабости сносил достаточно легко.

– Наконец-то! Наконец-то это свершилось! Медальон у тебя и ты вспомнил все! Сколько же сил я потратила на это! Но, о Боги, мои старания увенчались успехом!

Я резко обернулся и взглянул ей прямо в глаза:

– Ты права. Все кончено и спасибо тебе! Идем же!

И в этот момент я наконец умер. Умер не здесь, не в этой пахнущей стариной и воском расплавленных свечей мансарде, о нет – я умер в гроте, скрытом под черно-серым камнем, гроте, многие столетия являвшемся моим жутким склепом. Заклятие давно мертвого проклятого жреца Мерсала нашло свой логический конец. Все рождения-перерожления были выполнены и, слава Одину, все враги давно мертвы!