Код розенкрейцеров - Алексей Атеев

– Ну как? – спросил у нее Станислав, насмешливо вглядываясь в довольное лицо.

– Ты знаешь, замечательно. Зачет я получила. К тому же явно расположила его к себе. Старичок прямо млел. Умолял приходить еще. Словом, произвела фурор. Похоже, он в меня влюбился. Красота – это страшная сила! Еще бы немного и сделал бы предложение. – Елена захохотала.

– Мысль интересная, – серьезно сказал Станислав.

– Скажешь тоже! Жених нашелся.

– А как он живет?

– Убого. Только картины… Он все время о них и рассказывал. Голландцы… фламандцы… Я только про Рубенса и слышала. Спросила, сколько стоит. Он начал неопределенно мямлить. Так я и не добилась ответа.

– Рубенс, говоришь?

– Ага. Набросок.

– Так вот. Этот набросок стоит значительно больше, чем все, что нажили наши с тобой папочка и мамочка.

– Не может быть?!

– Может. И это только одна картинка.

Елена изумленно посмотрела на брата.

– Я тебе советую, сходи к нему еще раз и еще… Сколько нужно.

– Для чего?

– Я же сказал: эти картины стоят огромных денег. Если вывезти их на Запад и продать, можно безбедно существовать до конца жизни.

– Но с какой стати он мне их отдаст? Что он – идиот?! Не выходить же и вправду за него замуж?

– Это и не понадобится. Ты сделаешь, как я сказал.

И она очень скоро вновь отправилась к профессору. В третий визит он сделал ей предложение. Елена вежливо отказала. Максаков пришел в отчаяние. Он всплескивал худыми, словно птичьи лапки, ручками, тряс седовласой головкой, он умолял.

Елена вела себя сдержанно, но не без кокетства. Она позволила взять себя за руку и даже дотронуться до груди. Правда, дальше поцелуя в щечку дело не пошло. «Прыткий старичок», – решила про себя девушка. Максаков наконец не выдержал. Он с гордостью сообщил, что его коллекция стоит очень больших денег, и обещал бросить все свое достояние к ногам Елены. Девушка только смеялась. Теперь она бывала у профессора почти каждый день.

Старичок распалился до предела. Однажды он не выдержал. Запинаясь и всхлипывая, он поведал Елене, что составил завещание, в котором оставляет все ей.

– Теперь мы нанесем ему визит вдвоем, – сказал Станислав, узнав о завещании. – Должен же я познакомиться со своим будущим зятем. Родственными связями нельзя пренебрегать.

– Как же ты туда поднимешься?

– А нянька для чего? Дотащит.

– Но зачем тебе с ним видеться?

– Чтобы расставить все точки, – загадочно ответил Станислав.

– А это кто? – недоуменно спросил Максаков, когда на пороге рядом с Еленой возник Станислав вместе с нянькой.

– Мой брат! – коротко отрекомендовала его Елена.

– Кажется, я его уже где-то видел. Ах да. В анатомичке.

Он недоуменно взирал на Станислава, потом просиял.

– Значит, ты решилась?

– Вы говорите о женитьбе? – поинтересовался Станислав.

– Именно, мой друг. Именно! Конечно, по правилам этикета я должен прийти к вам, а не вы ко мне. Но, увы… Впрочем, мой визит еще впереди. В случае согласия, конечно.

– Честно говоря, – сообщил Станислав, – я явился, чтобы, так сказать, обсудить некоторые щекотливые вопросы.

– Какие, например?

– Дело в том, что мы с сестрой, как бы это сказать, очень близки. Не можем жить друг без друга…

– Конечно, я понимаю. Ваше заболевание… Видимо, болезнь Литтла?

– Дело не в болезни. Хотя, возможно, причина нашей близости именно в ней. Елена для меня и сестра, и нянька, и друг, и… – он подумал, – может, это несколько обидно звучит, – и собака.

Максаков поморщился.

– Не стоит кривить губы, профессор, вы же отлично знаете – уроды несколько отличаются характером мышления от обычных людей. Так вот. Я, возможно, произнесу бестактность, но вы уже не юноша. Выходя замуж, Елена должна быть уверена, что в случае вашей кончины ее дальнейшая жизнь будет обеспечена.

– Но я же говорил! – с раздражением перебил Станислава Максаков. – Все мое достояние отойдет ей по завещанию.

– Хотелось бы посмотреть на него.

– Вздор! С какой стати?!

– Будем называть вещи своими именами. По сути дела, вы покупаете мою сестру.

– Да вы, молодой человек, циник!

– Станешь тут циником!

– Хорошо! – Максаков выскочил из комнаты, но почти тотчас вернулся, держа в руках лист бумаги.

– Убедитесь! – он сунул бумагу под нос Станиславу.

Тот прочел документ, удовлетворенно кивнул головой.

– Все верно. Ты, Елена, его законная наследница. Всего имущества, включая коллекцию картин. Но есть еще одна деталь. Законна ли ваша коллекция? Не возникнут ли во время описи определенные нюансы…

– Какие еще нюансы?!

– Происхождение картин. Подобным полотнам место в музее, не правда ли? Оценщик – а призовут наверняка человека, знающего, что место Рубенса в Эрмитаже, – не замедлит заинтересоваться, откуда.

Максаков замялся. Он нервно заходил по комнате, поглядывая то на картины, то на своих гостей.

– Резонно, – сказал он наконец. – Но все картины приобретены законным путем. На часть имеются документы, расписки продавцов, а остальное, как говорится, теряется во мгле лет. Я начал собирать коллекцию, еще проживая в Ленинграде, задолго до начала войны… Сюда, в Тихореченск, приехал, не привезя ничего, кроме нескольких наиболее ценных полотен. Остальную часть коллекции, честно говоря, припрятал, а уж потом съездил за ней. Кроме того, я пополнял коллекцию. Покупал, менял…

– Объяснили вполне доходчиво. Но вот еще…

– Меня начинает утомлять наша беседа.

– Потерпите чуток. Вдруг объявится еще один наследник?

– Вздор. Какой еще наследник? Я же говорил, я совершенно одинок.

– Настоящий владелец картин.

– Все! Все! Разговор окончен! У меня голова заболела. Прошу вас, молодой человек, покинуть мою квартиру. А ты, Лена, решай.

– Она-то, конечно, решит, – перебил его Станислав, – но все же. Ведь картины не ваши. Вы их, так сказать, присвоили. Причем это наиболее мягкое определение.

– Убирайся отсюда!

– Убирайся?! Ладно! Я тебе хочу, дорогая сестрица, рассказать об этой, так называемой коллекции. У твоего обожаемого профессора имелся двоюродный братец. Так сказать, кузен. Этот самый кузен и положил начало коллекции. Причем собиралась она вовсе не десятилетиями, как пытается представить гражданин Максаков, а всего год-полтора. В разгар блокады.