Тьма, - и больше ничего - Стивен Кинг

Двери Рамоны Норвил обрамляли вставки из полосок граненого стекла. Толстые стекляшки искажали видимость, но Тесс все же смогла разглядеть красивые обои и хорошо отделанный деревянный пол прихожей. На пристенном столике лежали журналы. А может, и каталоги. В конце прихожей виднелась просторная комната. Оттуда доносился звук телевизора. Она услышала пение, так что Рамона, видимо, смотрела не «Пилу». Насколько Тесс удалось правильно разобрать, песня была из «Звуков музыки».

Тесс позвонила в дверь. Изнутри послышалась звуковая последовательность, напоминающая вступление «Дикси»[49]— несколько необычный выбор в условиях Новой Англии. Однако если Тесс не ошибалась насчет Рамоны, та вообще была довольно необычной женщиной.

Тесс услышала шаги больших ног и встала в пол-оборота, так чтобы свет сквозь граненое стекло выхватывал лишь малую часть ее лица. Отняв от груди блокнот, она притворилась, будто что-то записывает. Опустив плечи и слегка ссутулившись, она вполне могла сойти за даму, проводившую опрос воскресным вечером; она устала, и ей всего лишь надо узнать у очередной женщины название ее любимой зубной пасты (ну, или там насчет табака «Принц Альберт» в банке) и — скорее домой.

Не бойся, Рамона, открывай дверь, ведь понятно, что я — совершенно безобидная женщина — и мухи не обижу.

Краем глаза она заметила, как за граненым стеклом, точно рыбина в аквариуме, выплыло искаженное лицо. Последовала некоторая заминка, длившаяся, как ей показалось, очень долго. Наконец Рамона открыла дверь.

— Да? Что вам уго…

Тесс повернулась. Свет из открытой двери упал на ее лицо. И по ужасу на лице Норвил, потрясению с характерно отвисшей челюстью, она мгновенно поняла все, что ей требовалось узнать.

— Вы? Что вы тут дел…

Тесс вынула из переднего правого кармана «лимоновыжималку» тридцать восьмого калибра. По дороге из Стоук-Виллиджа она боялась, что пистолет вдруг запутается в складках одежды, но достать его получилось весьма легко.

— Отойди от двери. Попробуешь захлопнуть, я выстрелю.

— Не выстрелите, — ответила Норвил. Она не двинулась с места, но и не попыталась захлопнуть дверь. — Вы что — спятили?

— Давай в дом.

На Норвил был массивный голубой домашний халат, и когда Тесс увидела, как он начал спереди угрожающе вздыматься, она подняла пистолет.

— Только попробуй открыть рот, чтобы крикнуть, и я выстрелю. Уж поверь, у меня нет ни малейшего желания шутить с тобой, сука!

Мощный «буфер» Норвил опустился. Поджатые губы чуть обнажили зубы, а глаза забегали. Теперь она уже не была похожа на библиотекаршу, уже не казалась веселой и радушной. Тесс увидела в ней загнанную крысу, застигнутую врасплох вдали от своей норы.

— Если выстрелите, все соседи услышат.

Тесс так не считала, однако спорить не стала.

— Тебе уже будет все равно, потому что ты умрешь. Давай в дом. Будешь слушаться и отвечать на вопросы — может, доживешь до утра.

Норвил отступила, и Тесс прошла в раскрытую дверь, крепко держа перед собой пистолет. Стоило ей закрыть дверь — она пнула ее ногой, — как Норвил остановилась возле маленького столика с каталогами.