Мешок с костями - Стивен Кинг

— Но помолодеть не мог а потому и не врезал.

— Нет. Сказал: «Я хочу зайти внутрь. Вы мне поможете?» Яответила, что помогу. И мы вошли в здание похоронного бюро, Роджетт — по однуего руку, я — по другую. Кира ковыляла рядом со мной. Мне казалось, что я —гаремная наложница. Ощущение мне не понравилось. В вестибюле он присел и вновьприложился к кислородной маске. Роджетт тем временем смотрела на Киру.По-моему, у этой женщины пугающее, отталкивающее лицо, оно напоминает мнекакую-то картину…

— «Крик»? Кисти Манча?

— Точно. — Она бросила сигарету на землю, докуривпрактически до фильтра, и раздавила белой кроссовкой. — Но Ки нисколько ее неиспугалась. Ни тогда, ни потом. Роджетт наклонилась к Кире и спросила: «Какоеслово рифмуется со словом дама?» И Кира без запинки ответила: «Рама!» Роджеттполезла в сумочку и достала «Хершис киссес»[76]. Ки взглянула на меня, словноспрашивая разрешения, и я кивнула: «Только одну и не запачкай платье». Кисунула конфетку в рот и улыбнулась Роджетт, словно они с давних пор ходили в подругах.Тем временем Дивоур отдышался, но выглядел очень усталым… никогда в жизни я невидела более усталого человека. Он напомнил мне какую-то фразу из Библии,насчет того, что в старости нам жизнь не в радость. И я его пожалела. Наверное,он это почувствовал, потому что взял меня за руку. И попросил: «Не отталкивайменя». В тот момент я увидела в его лице черты Лэнса. Заплакала. Ответила: «Неоттолкну, если вы меня не заставите».

Я видел их в вестибюле похоронного бюро: он сидит, онастоит, маленькая девочка во все глаза смотрит на них, посасывая сладкую «Хершискиссес». Под звуки негромкой органной музыки. Старина Макс показал себяхитрецом и в день прощания с сыном, подумал я. «Не отталкивай меня!» Это женадо!

«Я пытался откупиться от тебя, а когда из этого ничего невышло, поднял ставки, чтобы купить твоего ребенка. Когда и этот план потерпелнеудачу, заявил сыну, что ты, он и моя внучка будете пожинать плоды своегоопрометчивого решения. Косвенным образом я виноват в том, что он упал стрейлера и сломал себе шею, но не отталкивай меня, Мэтти. Я всего лишьнесчастный старик, поэтому не отталкивай меня».

— Я сглупила, да?

— Вы решили, что он лучше, чем вам казалось. Если полагатьэто глупостью, Мэтти, в мире ее очень не хватает.

— Сомнения у меня оставались, — продолжила она. — Поэтому яне стала брать его денег, а к октябрю он их мне больше и не предлагал. Но япозволила ему видеться с Кирой. Наверное, рассчитывала, что со временем Киречто-то обломится, но скорее всего я об этом не думала. Основная причиназаключалась в том, что по линии отца у девочки оставался только он. Я хотела,чтобы она радовалась общению с дедом. Поначалу все складывалось как нельзялучше. А потом что-то начало меняться. Я поняла, что Кира уже не так любитсвоего «седого паппи». Ее отношение к Роджетт оставалось неизменным, но МаксДивоур начал ее пугать. Я не понимала, почему, а она ничего не могла объяснить.Однажды я спросила ее, не трогал ли он ее в некоторых местечках, отчего у неевозникали необычные ощущения. Показала, где, но она ответила, что нет. Я ейповерила, но, все-таки, он что-то сказал или сделал. В этом я почти уверена.

— А может, причина в том, что его дыхание стало еще болеезатрудненным, — вставил я. — Одного этого клокотания достаточно, чтобы напугатьребенка. А может, во время ее пребывания в «Уэррингтоне» у него случилсякакой-нибудь приступ или припадок. А как он вел себя по отношению к вам, Мэтти?

— Ну… где-то в феврале Линди Бриггс сказала мне, чтоприходил Джордж Футмен, чтобы проверить установленные в библиотеке огнетушителии детекторы дыма. Он также спросил у Линди, не замечены ли в последнее время вмусоре банки из-под пива и бутылки из-под вина. А также бычки от самокруток.

— Другими словами, «косяки».

— Именно. И Дикки Осгуд, как я слышала, навещал моих близкихподруг. Поболтать. Порыться в грязи.

— Мог он что-нибудь нарыть?

— По большому счету, слава Богу, нет.

Я надеялся, что она права, и я надеялся, что Джон Сторроувытянет из нее все, если мне она чего-то не договаривает.

— Но вы все равно позволяли Ки видеться с ним.

— Я не видела смысла запрещать эти встречи. Думала, чтоблагодаря им он будет тянуть с реализацией своих коварных планов, если они исуществовали.

Напрасные надежды, подумал я.

— А потом, весной, у меня появились страхи.

— Страхи? И чего вы боялись?

— Не знаю. — Она достала пачку сигарет, посмотрела на нее,вновь убрала в карман. — Боялась я не из-за того, что мой свекор роется в моемгрязном белье. Боялась из-за Ки. Тревога не отпускала меня все то время, что Кипроводила с ним, с ними. Роджетт приезжала на «БМВ», автомобиль она то ликупила, то ли взяла в аренду, а Ки уже сидела на крылечке, поджидая ее. Спакетом с игрушками, если ехала на день, с розовым чемоданчиком «Микки Маус»,если собиралась остаться на ночь. И по возвращении она всегда привозила с собойчто-то новое. Мой свекор не отпускал ее без подарка. Прежде чем посадить Ки вмашину, Роджетт холодно улыбалась мне и говорила: «Значит, до семи вечера,ужином мы ее покормим» или «Значит, до восьми утра, я привезу ее послезавтрака». Я отвечала «хорошо», и тогда Роджетт лезла в сумочку, доставала«Хершис киссес» и протягивала Ки. Затем произносила какое-нибудь слово, котороеКи тут же рифмовала. После чего получала в награду конфетку, у меня всегдавозникали ассоциации с хозяином собаки, поощряющим свою любимицу за правильновыполненную команду, и они уезжали. И ровно в семь вечера или в восемь утра«БМВ» подкатывал к нашему трейлеру. По этой женщине я могла проверять часы. Ноя продолжала волноваться.

— Что им может надоесть легальный процесс и они простоукрадут ребенка?

Мне представлялось, что это логичное опасение, настолькологичное, что меня удивляло, как могла Мэтти разрешить дочке бывать у старика.В судебных процессах об опеке право владения на девять десятых определялорешение суда. Поэтому, если Мэтти сказала мне правду о своем прошлом инастоящем, слушания могли сильно затянуться даже для такого богача, как мистерДивоур. Поэтому похищение, возможно, оказалось бы куда более эффективнымрешением.

— Не только. Я допускала, что такое возможно, но дело не вэтом. Я просто боялась. Чего именно — сказать не могу. До сих пор не имею нималейшего представления. Но каждый вечер, где-нибудь в четверть седьмого меняначинала бить дрожь, а в голове повторялась одна и та же мысль: «Сегодня этаседая стерва ее не привезет. Сегодня она…»