Роза Марена - Стивен Кинг

«Но ведь они живые, Рози! А как же клевер, все еще неувядший, и трава, до сих пор зеленая? Лист мертв, но ты ведь знаешь, тыдумаешь, что…»

Она думала, что ветер принес его из того мира уже мертвым.На картине лето, но мертвые листья деревьев можно обнаружить в траве даже виюле. «Итак, я повторяю: я схожу с ума». Но все предметы, которые она извлеклаиз картины, лежат перед ней. Вот они, на кухонном столе: ничем непримечательная кучка мертвых насекомых и сухая трава. Просто мусор.

Не сон, не галлюцинация. Обыкновеннейший реальный мусор.

К тому же было еще нечто — то, к чему ей вообще-то нехотелось приближаться с мечущимися, как испуганные кролики в загоне, мыслями.Картина разговаривает с ней. Нет, не вслух, разумеется, но с самого первогомомента, когда она увидела ее, картина обратилась к ней. Это так. На оборотнойстороне оказалось ее имя — во всяком случае, некий его вариант, — а вчера онапотратила невообразимую сумму всего лишь на то, чтобы привести свои волосыточно в такой вид, как у женщины на холсте.

С внезапной решительностью Рози вставила лезвие ножа подверхнюю планку рамы и, пользуясь им как рычагом, приподняла ее. Онаостановилась бы мгновенно, если бы почувствовала сильное сопротивление — хотябы потому, что второго ножа для разделки мяса у нее нет и ей совсем не хотелосьсломать лезвие — однако гвозди, скреплявшие раму, легко поддались. Розиотсоединила верхнюю планку, придерживая стекло свободной рукой, чтобы оно негрохнулось о стол и не разлетелось на куски, и отложила ее в сторону. На столсо щелчком упал еще один дохлый сверчок. Спустя несколько секунд она держала вруках полотно. Без рамы и стекла оно оказалось дюймов тридцать в ширину и чутьменьше двадцати дюймов в высоту. Рози осторожно провела кончиками пальцев подавным-давно высохшим масляным краскам, ощущая едва заметные слои различнойвысоты, чувствуя даже миниатюрные бороздки, оставленные кистью художника.Ощущение было интересным и странным, но отнюдь не сверхъестественным; ее пальцыне провалились сквозь холст в другой мир.

Ее отвлек звонок купленного вчера телефона. Телефон зазвонилв первый раз, и от его пронзительного требовательного сигнала, включенного наполную громкость, Роза подскочила, издав слабый крик. Рука непроизвольнонапряглась, и пальцы, которыми она ощупывала картину, едва не проткнулиполотно.

Положив картину на кухонный стол, она поспешила к телефону,надеясь, что это Билл. Если так, то она, возможно, пригласит его заглянуть кней, — пригласит, чтобы он хорошенько рассмотрел картину. И покажет ему, какойсвоеобразный набор вывалился из-за бумажной подкладки. Мусор. — Алло?

— Здравствуйте, Рози. — Не Билл. Голос женский. — Это АннаСтивенсон.

— О, Анна! Здравствуйте. Как поживаете?

Из раковины раздалось настойчивое трррр-трррр.

— Поживаю я плохо, — ответила Анна. — Откровенно говоря, изрук вон плохо. Случилось очень неприятное событие, и я должна рассказать вам онем. Может, никакого отношения к вам случившееся не имеет — я всей душойнадеюсь, что так оно и есть, — но как знать.

Рози медленно опустилась на стул, напуганная даже сильнее,чем тогда, когда нащупала под бумажной подкладкой картины шуршащие бугоркимертвых насекомых.

— Что случилось, Анна? Что случилось?

С возрастающим ужасом она выслушала рассказ. Закончив, Аннаспросила, не хочет ли Рози приехать в «Дочери и сестры» хотя бы на ближайшуюночь.

— Не знаю, — безжизненным голосом произнесла Рози. — Мненадо подумать. Я… Анна, мне нужно срочно поговорить кое с кем. Я позвоню позже.

Она хлопнула по рычагу телефонного аппарата, не дожидаясьответа, позвонила в справочную, попросила сообщить ей номер, выслушала, набралаего.

— «Либерти-Сити», — прозвучал в трубке немолодой мужскойголос.

— Простите, могу я поговорить с мистером Штайнером?

— Я и есть мистер Штайнер, — ответил хрипловатый голос слегким оттенком иронии. Рози замешкалась на миг, затем вспомнила, что вломбарде Билл работает вместе с отцом.

— Билл, — выдавила она. Горло снова пересохло, каждое словодавалось с огромным трудом. — Биллом. То есть я хочу сказать, мне нужнопоговорить с Биллом.

— Одну секунду, мисс. — Последовало шуршание, стук трубки,которую положили на стол, затем отдаленное: — Билл! Тебя к телефону. Женщина.

Рози прикрыла глаза. Словно откуда-то издалека до неедонеслось «трррр-тррр» из раковины.

Долгая, невыносимая пауза. Из-под ресницы левого глазавыкатилась слеза и оставила после себя мокрую дорожку на щеке. Ее примерупоследовала слеза, спустившаяся по правой щеке, и в памяти всплыл обрывок старойнародной песни: «Вот и начались бега… Гордость скачет впереди… Сердца боль занею следом…» Она утерла слезы. Сколько их высохло на ее щеках за всю жизнь?Если придуманная индусами теория реинкарнации верна, кем же она тогда была впрошлой жизни?

На том конце линии взяли трубку.

— Алло? — Голос, который она теперь слышала почти в каждомсне.

— Алло, Билл. — Это был не ее нормальный голос, и даже нешепот; скорее, отголосок шепота.

— Я вас не слышу, — сказал Билл. — Не могли бы вы говоритьпогромче, мэм?

Ей не хотелось говорить погромче; ей вообще хотелосьповесить трубку. Но она не могла. Потому что если Анна права, над Биллом тоженависла опасность — серьезнейшая опасность. В том случае, конечно, если некто,представляющий эту самую опасность, сочтет, что Билл слишком близок к ней. Онаоткашлялась и попробовала снова.

— Билл? Это Рози.

— Рози! — воскликнул он обрадованно. — Эй, как поживаете?

Его нескрываемая, искренняя радость только ухудшила дело;Рози неожиданно показалось, что кто-то всадил ей нож в живот по самую рукоятку.

— Я не смогу поехать с вами в субботу, — сообщила онаскороговоркой. Слезы бежали все быстрее и быстрее, выползая из-под ресниц,словно отвратительный горячий жир. — И вообще я никогда никуда с вами не поеду.Я просто сошла с ума, когда решила, что смогу.

— Господи, Рози! О чем вы говорите? Что произошло?

От паники в его голосе — не рассерженности, которую онаожидала, а настоящей паники — у нее сжалось сердце, но его испуг почему-топоказался ей еще хуже. Она не в силах была слышать этот растерянный голос.

— Не звоните мне и не приезжайте больше, — сказала она, инеожиданно перед ней с необыкновенной отчетливостью возник кошмарный образНормана, стоящего на противоположной стороне улицы напротив ее дома под ливнем,в плаще с поднятым воротником, нижняя часть лица освещена уличным фонарем,верхняя скрывается в тени от полей шляпы, — он стоит, как жестокий, похожий надьявола злодей-убийца из романа женщины, скрывающейся под псевдонимом РичардРасин.