Молот ведьм - Константин Образцов

Июнь 1979 года.

Лера не спала: лежала в кроватке, смотрела на двери кладовки и ждала, когда там опять зажжется свет.

Первый раз это произошло на следующую ночь после того, как они с Викой нашли сундучок в заброшенном доме. Лера сама не понимала, почему внезапно проснулась: просто открыла глаза и все, как будто и не спала вовсе. Было, видимо, уже очень поздно: полоска света между шторами на окне из светло-серой превратилась в бледно-сизую. В синеватом ночном свете все предметы казались черными, с заострившимися углами, совсем другими, чем днем: большой шкаф напротив ее кроватки, стул, неширокая тахта у окна, на которой неподвижно лежали папа и мама, рядом с тахтой — коляска, в которой спал трехмесячный братик Андрюшка. Лера чувствовала, будто оказалась в дремучей чаще загадочного, заповедного леса, в который никогда не заходила так далеко, даже на Новый год, когда ей разрешали вместе со взрослыми не спать до полуночи и еще чуточку позже, пока не приходил с подарками дед Мороз, удивительно похожий на соседа дядю Яшу. А сейчас она оказалась совсем одна, в неподвижных сумерках и непривычной тишине. Лера сжимала в кулачке куколку в белом платье и прислушивалась к ночным звукам: вот за дверью в соседней комнате всхрапнул во сне дедушка, бабушка беспокойно заворочалась на кровати; вот еле слышно тикает будильник, как будто стальной паучок бежит, перебирая множеством тоненьких ног; вот скрипнула половица и зашумела в далеких трубах вода. В темных полированных дверцах шкафа Лера видела отражение своей кроватки, с высокими поручнями и решеткой из тонких деревянных реек. Конечно, она была уже большой девочкой, а кроватка — совсем детской, но мама говорила, что осенью, когда Лера пойдет в школу, ей купят настоящий диван, как взрослой, а кроватку отдадут братику. Она стала думать о том, каким будет этот диван, и удобно ли будет на нем спать, и куда поставят ее кроватку, ведь в комнате и так тесно, и почти уже заснула снова, как вдруг в кладовке зажегся свет.

В этой кладовке хранились книги на широких крепких полках, по которым можно было лазать, как по лестнице, полотер, а еще множество огромных старых чемоданов и мягких узлов с вещами, сложенных за занавесью из плотной ткани. Двери в кладовку располагались напротив окна, в ногах Лериной кроватки, и имели небольшие окошечки с желтыми занавесками. Вот за этими окошечками и загорелся свет.

Лера вздрогнула и замерла. Сон прошел, как не бывало. В ушах зазвенело: может быть, от страха, а может, потому, что она изо всех сил слушала, не раздастся ли из кладовки какой-нибудь звук. Но было тихо. Только желтоватый свет горел за окошечками, как будто в кладовке кто-то был. Лера подумала было позвать маму, но побоялась: она испугалась того, что может случиться, если мама проснется, встанет и откроет двери кладовки. Лера лежала, не шевелясь и не отводя взгляда от светящихся окошек, а потом моргнула — и свет погас, как и не было.

На следующую ночь свет зажигался и гас до самого утра. Но теперь к нему добавились еще шорохи и стук, как будто кто-то искал выход из кладовки, но пока почему-то не находил. Когда внутри что-то стукнуло особенно громко и послышалось глухое царапанье по двери, Лера с трудом сдержалась, чтобы не закричать во всю мочь — но вдруг подумала, что будет, если это не поможет. Что, если она будет кричать, звать папу, маму, дедушку с бабушкой, а они не проснутся, так и будут лежать неподвижно, а то, что возится за дверями кладовки, услышит ее крики, поймет, что Лера не спит, и выйдет.

И тогда ей придется увидеть.

Лера зажмурилась так, что из глаз стали сочиться слезы, стиснула куколку в руке и неподвижно лежала, пока звуки не прекратились — всего за несколько минут до того, как завозился у себя в коляске Андрюшка и мама встала, чтобы его покормить.

Весь следующий день Лера была сонной и вялой. Мама посмотрела на ее осунувшееся личико, на обозначившиеся круги под глазами и сказала:

— Что-то ты бледненькая, Лерочка. Ты хорошо спала?

Лера кивнула.

— Ну, тогда пойди, погуляй. На улице солнышко такое хорошее.

Во дворе никого не было: Павлик ее избегал и теперь обычно катался на велосипеде с мальчишками в соседнем дворе. Лера слонялась от качелей к песочнице, не зная, чем бы себя занять. Потом вышла Вика, и они уселись на своем любимом месте под деревьями, чтобы поиграть в «дочки-матери». Солнце весело светило сквозь нежно-зеленые листья, воздух был теплым, мягким, медовым, но Лере все вокруг казалось холодным и пасмурным. Игра тоже не клеилась: куклы вели себя плохо, отказывались есть суп из одуванчиков, и недовольно косились на сидящую рядом с ними куколку в белом платье. В конце концов девочки бросили играть и просто молча сидели рядом. Вика была недовольной, насупленной, и сосредоточенно ковыряла палочкой землю.