Ученик монстролога. Проклятье вендиго - Рик Янси

Мы начали со Скалы. Под резким электрическим светом доктор сначала обследовал пустые глазницы, потом остатки лица, а потом рану на груди и изуродованное сердце.

— Хмм, как я изначально и предполагал, Уилл Генри, — пробормотал доктор, — почти идентично ранам нашего друга Пьера Ларуза. Обрати внимание на выщербленную глазную кость и на зазубренные порывы сердца.

— Если не считать лица, — сказал я. — У Ларуза не было содрано лицо.

Уортроп кивнул.

— Сдирание кожи сменено на противоположное — у Ларуза это было тело, а у Скалы лицо, но это могло быть связано с факторами места и времени. С этим он должен был работать быстро.

— Но не с Ларузом, — заметил Граво. Он стоял чуть поодаль, и его, похоже, подташнивало. — Почему же ему оставили лицо?

Доктор покачал головой.

— Тут может иметь место патологический фактор. Причина, которая понятна только автору.

— Или Ларуза изуродовал кто-то другой, а Чанлер устраивает собственные импровизации на ту же тему, — ответил Граво.

— Это возможно, — допустил доктор. — Но эта вероятность ставит больше вопросов, чем дает ответов. Если не Джон, то кто?

— Вы знаете, что бы на это сказал фон Хельрунг, — поддразнил его Граво.

Уортроп фыркнул. Его губы сложились в ироническую усмешку. Я заговорил, чтобы потушить запал его гнева.

— Это не мог быть доктор Чанлер, сэр. Ларуз оставил его — так говорил доктор Чанлер — с Джеком Фиддлером. Он не мог быть тем, кто убил Ларуза.

— Джон действительно сказал, что его бросили, — согласился мой хозяин. — Но мы не знаем, был ли он у Фиддлера, когда был убит Ларуз. Может быть, он прибрел в стойбище чукучанов после преступления.

Он вздохнул и провел испачканными в запекшейся крови пальцами по волосам.

— Ладно. Мы можем до самого рассвета строить догадки и так и не приблизиться к правде. Некоторые ответы может дать только Джон. Приступим к делу, джентльмены! — Он подошел к другому телу, доставленному из морга Бельвю. — Дайте мне ваш нож, Граво. — Он нажал кнопку. Лезвие выскочило и зловеще засверкало под ярким светом. — Что сказал фон Хельрунг, сколько времени было у Джона? Семь минут? Дэмиен, пожалуйста, засеките время. По моему знаку.

Уортроп вонзил лезвие в середину груди мертвого мужчины.

— Удар наносится правильно, — сказал монстролог. — Прокалывает правый желудочек. От тридцати до шестидесяти секунд уходит на то, чтобы жертва потеряла сознание, и Скала падает на пол. — Он достал нож и протянул мне. — Держи! Остальное должен сделать ты, Уилл Генри. Нам надо просимулировать ослабленное состояние Джона.

— Я, сэр? — Я был ошарашен.

— Быстро — время пошло! — Он вложил нож мне в руку и подтащил к столу.

— Шесть минут, — объявил Граво.

— Сначала глаза, — проинструктировал Уортроп. — Судя по количеству крови в глазных впадинах, сердце Скалы, скорее всего, еще билось, когда Джон их вынул.

— Вы хотите, чтобы я вырезал ему глаза? — Я даже выговорил это с трудом. Уж конечно, кто-кто, но только не доктор хотел бы, чтобы я такое сделал.

Доктор принял мой ужас за технический вопрос.

— Ну, он их не вырвал и не выдавил голыми руками. Ты, так же как и я, видел зазубрины, Уилл Генри. Он должен был использовать нож. Пошевеливайся!

— Можно мне заметить, что вынуть у кого-то глаза мог бы и двухлетний ребенок? — спросил Граво. — Сила здесь совсем не нужна, Уортроп.

— Очень хорошо, — бросил доктор. Он вырвал у меня нож, оттянул верхнее веко над правым глазом трупа и воткнул над ним нож. Он покрутил лезвием, оборвав глазной нерв, и бесцеремонно вынул глаз пальцами. Он повернулся ко мне, и я инстинктивно сложил ладони в пригоршню, куда он и бросил этот приз. Я в отчаянии озирался, думая, куда бы его положить. Между мной и столом стоял доктор, а бросить глаз на пол казалось мне неуважительным и даже кощунственным. Уортроп склонился над столом и тем же манером вынул второй глаз. Его он тоже бросил мне в руки. Я заставлял себя не смотреть на них, чтобы вдруг не увидеть, что эти безжизненные глаза смотрят на меня.

— Время! — крикнул Уортроп.

— Пять минут сорок пять секунд, — отозвался Граво.

Монстролог начал безжалостно вскрывать алебастрового вида грудь и расширил имевшуюся рану быстрыми сильными ударами, имитируя злобность нападения. Он бросил нож на стол и снова повернулся ко мне.

— Следующую часть должен сделать ты, Уилл Генри.

— Какую часть? — пропищал я.

— У него заняты руки, — заметил Граво.

Уортроп взял глаза и машинально опустил их в карман своего пальто. Он подтолкнул меня к столу.

— Просунь руки и схватись за сердце.

У меня прихватило живот. Я горел и трясся, словно в лихорадке. Я сморгнул горячие слезы и моляще уставился на него.

— Быстро, Уилл Генри! Два ребра, это и это, были отломлены от грудины. Ты можешь это сделать?

Я кивнул. Я затряс головой.

— Четыре минуты!

— Это монстрология, — яростно зашептал доктор. — Это то, чем мы занимаемся.

Я во второй раз кивнул, сделал глубокий вдох и, стараясь держать глаза открытыми, погрузил руки в грудь. Полость была на удивление холодна — холоднее, чем воздух в аудитории. Надкостница ребер была скользкой, но, когда я как следует ухватился, они легко отломились; это потребовало не больших усилий, чем разломить прут.

— Ты нашел сердце?

— Да, сэр.

— Хорошо. Так, двумя руками. Оно скользкое. Тяни его прямо на себя. Так! Стоп. Теперь возьми нож. Нет, нет. Левой рукой поддерживай сердце снизу — Джон правша. Теперь режь — ради бога, осторожнее! Не поднимай лезвие так высоко, иначе ты обрежешь себе кисть! Меняй угол, еще. Глубже! Ты что, боишься его поранить?

— Три минуты!

— Достаточно! — крикнул Уортроп. Он оттолкнул меня и щелкнул пальцами. — Нож! Отодвинься. И если тебя стошнит, Уилл Генри, то, будь добр, используй слив.

Монстролог приступил к удалению лица — разрез сразу под линией волос и потом отслаивание тонким лезвием кожи от мышц под ней. Это была непростая работа. В наших лицах много тонких мышц, которые придают им множество выражений — радость, печаль, гнев, любовь. Чтобы снять лицевую маску и не повредить при этом мышцы, нужны были точные движения опытного анатома — другими словами, монстролога.

— Одна минута! — выкрикнул Граво. — Сестра идет по коридору!

Уортроп тихо выругался. Он дорезал только до нижней челюсти. Он собрал в ладонь вырезанный скользкий лоскут и рывком отодрал его до конца.

— Есть! — крикнул он. — Теперь в окно и вверх — или вниз — по водосточной трубе! Ему не надо успевать добраться до земли или до крыши — только быть вне пределов видимости, когда она открывает дверь.