Культ - Константин Образцов

– Знаешь, – сообщил он, – сегодня в школе драка была.

– Ох, – в голосе Карины прозвучала тревога. – Кто-нибудь пострадал?

– Ну, у одного мальчика сотрясение, он в больнице. У остальных так, по мелочи: синяки, носы разбиты… Но вот дрались очень страшно. Я такого не видел еще. Не как тринадцатилетние дети, а… я не знаю… как кровные враги. Или звери. Прямо насмерть. Наверное, если бы так дрались взрослые, то жертв бы не миновать.

– Ты считаешь?..

– Да, это связано с тем, о чем мы говорили. Причем напрямую: я так понял, что несколько мальчишек напали на Рому Лапковича и его приятелей.

Карина помолчала, а потом заметила:

– Сегодня пятница, кстати.

– Да.

– Это же по пятницам обычно там что-то происходит…

– Ну, если наши догадки верны, то да.

– И ты прогуляться идешь?

Он вздохнул.

– Карина…

– Ладно. Только будь осторожен.

И повесила трубку.

По пятницам или по субботам таинственный культ проводит свои ритуалы, они точно не знали. Но вариантов было всего два, учитывая дни недели, когда на Северосумск обрушивались несчастья и смерти. И Аркадий Леонидович, и Карина склонялись к тому, что все-таки зловещие обряды проводятся накануне. Он – потому что знал предпочтительные дни для ведьминских шабашей. Она – ну, наверное, читала что-то на эту тему.

Так он подумал.

Аркадий Леонидович аккуратно собрался: уложил в старый портфель катушку скотча, заранее сняв упаковку и прилепив к кончику ленты бумажку, чтобы удобнее и быстрее было разматывать; малярный костюм и перчатки, ножницы и молоток. Пожалел об отсутствии шокера – он бы сейчас пригодился. Надел на шею тесемки мешочка с освященной травой, солью, воском и ладаном. Обвязал вокруг груди охранительный пояс с молитвой Кресту и Девяностым псалмом. Оделся и натянул на голову свернутую шапочку, в которой заранее проделал дырки для глаз, чтобы получилась маска: маловероятно, чтобы, ведомый недоброй судьбой, какой-нибудь охранник Дома культуры высунулся на пожарную лестницу, но и такую возможность следовало предусмотреть. Убивать невиновного свидетеля он не собирался. Смерть и увечья предназначались сегодня другому человеку. Еще взял налобный фонарик, маленький, но очень мощный, и кухонный нож, которым Карина резала мясо. В дело его пускать он не собирался, но на определенном этапе предстоящего мероприятия нож был необходим.

Аркадий Леонидович понимал, что от многого ему придется отказаться. Никаких канистр с бензином, огня, надписей «ВЕДЬМА» и последующих звонков в полицию. Время манифестаций, попыток что-то сказать и доказать прошло. К тому же такой экзотический образ действий неизбежно вызовет много вопросов, которые приведут рано или поздно к ответам, имеющимся у следственных органов в Петербурге. Закрытое в связи со смертью подозреваемого дело будет мгновенно возобновлено, и арест станет вопросом недолгого времени. Конечно, такого допустить нельзя. Клариссе Львовой предстояло стать жертвой неизвестных преступников, ворвавшихся к ней в офис с целью ограбления, в ходе которого они ее пытали, видимо заставляя выдать деньги и ценности, а потом задушили. Не слишком шокирующее происшествие для того Северосумска, каким он стал в последние дни.

На улице действительно сильно похолодало. Небо расчистилось, в вышине зло мерцали колючие звезды. Под ногами хрустели схваченные заморозком листья и ледяные корки на подсохших лужах. Деревья застыли, раскорячив черные ветви. Наступило то особенно мрачное время года, между осенью и зимой, когда мир как будто бы умер уже, но еще не похоронен под белым снежным покровом. Угрюмая улица Красных Матросов была пуста. Со стороны ангаров и складов кто-то кричал, то ли жалобно, то ли с угрозой. На часах было ровно десять вечера.

Аркадий Леонидович достал телефон и набрал номер Львовой.

– Кларисса, здравствуйте, это Олег, корреспондент с Центрального…

– Да, Олег, добрый вечер, жду вас! Все в силе?

– Да, просто мы тут задержались немного, будем у вас буквально минут через десять-пятнадцать, хорошо?

– Отлично, не торопитесь, я освободила весь вечер специально для вас!

Иногда людей нужно заставлять ждать. Так притупляется бдительность, а тревога, если она и была, уступает место беспокойству о том, состоится ли запланированная встреча, и легкому раздражению. К тому же в десять вечера из «Корабела» уходили последние люди: вещевой рынок и магазины были закрыты еще час назад, а сейчас Дом культуры покидали любители бальных танцев и живописи. Пожилой усатый охранник – насколько успел заметить Аркадий Леонидович, один на все здание – закрывал двери и мыслями уже был в уютной каморке с телевизором, сканвордами и стаканчиком горячительного.

На четвертом этаже светились три мансардных окна – их хорошо было видно сбоку, с проулка между зданием и костлявыми деревьями сада. Скамейки позади Дома культуры пустовали, костры не горели, тинистая поверхность пруда неподвижно темнела в ночи. Инквизитор подошел к железной двери пожарного выхода, огляделся еще раз по сторонам и потянул ручку. Дверь медленно и бесшумно открылась. Он шагнул внутрь. Узкая лестница была залита неживым белым светом, в гулкой тиши негромко гудели лампы. Одним движением он опустил на лицо шапочку, поправил маску, расстегнул портфель, придерживая его коленом, достал оттуда фонарь, длинный нож и моток клейкой ленты. Нож засунул в рукав пальто, скотч – в карман, а фонарь нацепил на голову. Щелкнул кнопкой – работает. Все готово. Инквизитор натянул перчатки, перехватил портфель в левую руку и, стараясь не греметь башмаками, стал быстро подниматься по лестнице.

На площадке четвертого этажа пришлось постоять немного, чтобы перевести дыхание. К белой двери с вычурной серебристо-черной табличкой «Северная Веда» вел короткий коридор. Инквизитор подошел к входу в офис, затаил дыхание и прислушался. Если Львова вдруг окажется не одна, придется все отменять. Нет, вроде бы тихо: ни разговоров, ни шагов, ни каких-то других звуков, которые производят обычно несколько человек, собравшиеся в помещении. Он поставил портфель у стены, вытряхнул из рукава нож, ухватив его за пластиковую рукоять, и открыл железные створки электрического щитка рядом с дверью. Над белыми рычажками были приклеены маленькие бумажные бирки: «лест.», «кор.», «офис». Инквизитор вздохнул и опустил все три вниз.

Раздался щелчок, и упала кромешная тьма, будто все разом накрыли толстой черной портьерой. Он быстро включил фонарик, направил яркий голубоватый луч на дверь и стал ждать. Из глубины офиса застучали высокими каблуками шаги, что-то загремело, упало, раздраженный женский голос ахнул и выругался. По стене, совсем рядом, с другой стороны двери, прошелестела ладонь, нащупывая ручку. Потом щелкнул замок, и дверь распахнулась.

Для встречи с журналистами главного телевизионного канала страны Кларисса Львова надела парадное ярко-алое платье с подолом до пола и вырезом до середины бедра. Сейчас, выхваченная из тьмы ярким лучом фонаря, она походила на актрису из готического спектакля или манекен в аттракционе дешевых кошмаров: длинная, худая, темные прямые волосы, бледное лицо и огромные, густо подведенные черным, испуганно мигающие глаза. Она застыла, как животное в свете фар на шоссе, и не успела даже испугаться, когда Инквизитор рванулся вперед, врезался в нее плечом и сшиб с каблуков на пол узкого коридора. О линолеум громко стукнулся костлявый зад. Кларисса инстинктивно открыла рот, чтобы завопить, но сильные пальцы в резиновой перчатке схватили ее за волосы, а к горлу прижалась острая сталь.