Смертельная ночь - Хизер Грэм

Он брел среди густого тумана, серого и непроницаемого, похожего на саван. Вдали раздавался скорбный набат, как по покойнику.

А потом появились они.

Целая армия. Они шли мимо, серые, как туман, с пустыми черными глазницами. Они шли шеренгами, будто их созывали на большой общий сбор. Сначала он подумал, что они его не видят, но потом почувствовал, что они следят за ним своими пустыми глазницами.

Затем он увидел ее.

Она была далеко, но излучала яркий свет. Она была в летящем белом платье и среди толпы мертвецов казалась прекрасной.

Она говорила ему что-то. Он напряг слух, пытаясь расслышать. Он должен был понять, что она говорит. Он двинулся к ней сквозь густой и топкий туман, словно по болоту. И вдруг остановился.

Мертвецы больше не проходили мимо. Они лежали, разметавшись по земле, как куклы. Точно их разбросал ребенок-маньяк, отрезав им головы, руки и ноги. Но пустые глазницы были устремлены на него с мольбой. Губы беззвучно заклинали его. Ему нужно было пройти мимо, чтобы добраться до женщины в белом, но он не мог, потому что эти руки грозили схватить его, удержать его…

«Иди. Помоги ей».

Эти слова раздались как наяву. Он не видел ее, но чувствовал, что старуха толкает его в спину, сквозь туман, мимо расчлененных мертвецов.

«У нее есть силы», — говорила старуха, не переставая его толкать.

Он обернулся.

«Амелия?» — Он узнал ее.

«Все остальное — легенды, а это правда, — сказала Амелия. — Ты Флинн. Неужели ты не чувствуешь? Я сразу почувствовала, когда это случилось. Он злодей, такой же, как тот. Из всего злого, что тут есть, он самый ужасный».

— Эйдан!

Его звали, трясли за плечо.

Он проснулся и обнаружил, что стоит на лестничной площадке совершенно голый. Рядом стояла Кендалл, держа его за руку, и с тревогой глядела на него.

Что стряслось?

— Эйдан, слава богу! Ты ходил во сне, и я не могла тебя добудиться.

— Я не лунатик.

Она отступила и взглянула на него с усмешкой, ясно говорящей о ее отношении к тому, где он стоит и как он одет, точнее — раздет. Сама она накинула на себя его рубашку. Он вдруг смутился и почувствовал себя уязвимым, как никогда ранее.

— Ого, я и правда ходил во сне. — Он сконфуженно улыбнулся. — Хорошо еще, что мы тут одни.

Она кивнула. У нее был испуганный вид. О боже, такая ночь, а потом это!

Он положил руки ей на плечи.

— Кендалл, извини. Я напугал тебя. Клянусь, я не лунатик, я никогда раньше не ходил во сне.

— Если я испугалась, то только за тебя. Я не могла тебя разбудить. — Помолчав, она прибавила: — Наверное, тебе приснился плохой сон.

— Да? — слабо улыбнулся он. — Расскажи мне, что я делал. И давай вернемся в спальню.

В окне спальни занимался рассвет. Эйдан все пытался стряхнуть с себя чувство уязвимости — это было новое неприятное ощущение. И еще — он не хотел обсуждать сейчас свой сон, он был не готов.

— Я заскочу в душ, ладно? — сказал он Кендалл. — Ничего, что я первый?

— Пожалуйста! А я пока спущусь вниз и поставлю кофе.

Она, казалось, понимает, что ему нужно время, а он чувствовал, что они необыкновенно близки, даже когда не касаются друг друга.

В душе он открыл оба крана на всю мощь, как будто вода могла смыть с него ощущение реальности его кошмара.

— Где же этот Фрейд, когда он нужен? — вслух спросил он себя.

Кендалл не знала, что и думать. Но не только потому, что Эйдану приснился кошмар — кошмары снятся всем, — а потому, что глаза у него были открыты и он называл имя Амелии.

Она отчего-то проснулась и увидела, что он стоит посередине комнаты. Когда она тронула его за плечо, он сбросил ее руку и побрел к двери, а она за ним. Он дошел до лестницы и начал спускаться. Она нагнала его, схватила за плечо, встряхнула изо всех сил, крича в ухо: «Эйдан!» И только после этого он очнулся. Заморгал. Узнал ее.