Что было, что будет, чем сердце успокоится - Екатерина Береславцева

Когда до ворот дома оставалось всего несколько метров, я испугалась. Я испугалась того, что сейчас, вот в эту самую минуту, всё это вдруг исчезнет, и я никогда не смогу больше прикоснуться к этому дому, пройтись по этим дорожкам, посидеть в этой беседке…

– Мышка, с тобой всё в порядке?

– Да, Роб. Всё в порядке. Теперь уже в совершенном. Ты можешь ему не звонить? Мы сами зайдём.

– Я и не собирался. Ну что, выходим?

Он помог мне выйти из машины, и, не теряя времени, я направилась вперёд, сдерживая себя, чтобы не побежать. Ворота распахнулись бесшумно, во дворе никого не было. Я шла, убыстряя шаг, в каком-то тумане отмечая про себя знакомые и милые сердцу детали. Вот мой клён, который радовал меня когда-то своим видом из окна, вот моя любимая беседка, вот качели, на которых мы с Робом любили болтать обо всём на свете…

На порог я взлетала, словно на крыльях, и тяжёлая дверь поддалась мне беспрекословно. Словно старой знакомой. Словно другу. Словно хозяйке.

Отец сидел в гостиной на длинном диване, на котором мы с таким удовольствием когда-то распивали с ним чаи! Он читал, держа маленький томик в руках, и на звуки шагов обернулся, всё ещё храня на лице штрихи глубокой печали…

Книга выпала из его рук, и он не стал её даже поднимать.

– Доченька!

– Папа!!

Я уткнулась ему в грудь, смеясь и плача одновременно.

– Ангел мой, кровиночка! Ты вернулась. Ты вернулась…

– Я вернулась, папа.

– Ты простишь меня, дурака старого? – он приподнял моё лицо за подбородок и долго вглядывался в мои глаза. – Сможешь простить?

– Уже простила.

– Ах, как я рад!

Он усадил меня на диван рядом с собой и всё смотрел, насмотреться не мог.

– Я подлец, девочка моя. Как я мог на это пойти?

– У тебя была веская причина, отец, – я бросила быстрый взгляд на Роберта. – К тому же… если бы не это, если бы всё пошло как-нибудь иначе – кто знает, кем бы мы тогда друг для друга стали?

– Ты права, бесспорно права, но это не отменяет всей низости моего поступка. Я не должен был играть твоей жизнью, Таня.

– Мы все… игроки чьими-то жизнями, папа. В той или иной степени.

– И как теперь жить, дочка?

– Как? – я улыбнулась. – Радостно. Весело. Любя и танцуя. Такой ответ тебя устраивает?

– А мне знаете, что интересно… – вдруг задумчиво произнёс Роберт, переводя взгляд то на меня, то на папу.

– Что, Роберт?

– Мне придётся теперь просить руки любимой девушки у собственного отца?

– Да, странная история, – усмехнулся отец, а я, конечно же, покраснела. – Но может быть, мы эту шутку природы как-нибудь переживём, а, сынок?

– Пожалуй…

Роберт улыбнулся и, потянув меня за руку, поднял с дивана. Затем сделал несколько шагов назад. Папа тоже встал. А как же, такой момент.

– Отец! Эта девушка – самое лучшее сокровище, которое когда-либо попадало в твой дом. Позволь же мне вечно оберегать и защищать её от горестей и невзгод этого огромного мира! Клянусь, что эти чудесные глаза никогда не посмотрят на меня с осуждением или презрением, а только с любовью и светлой радостью, которые горят в них и сейчас. Ведь горят?

– Горят! – кивнул отец, улыбнувшись.

– Мышка, а ты подтверждаешь, что я не ошибаюсь в твоих чувствах ко мне?

– Не ошибаешься, Роб.

– Ну вот! – он облегчённо выдохнул. – Отец, мы просим твоего благословения! Мы любим друг друга и хотим, чтобы ты скрепил нашу любовь своим крепким словом.

– Оно у меня сейчас нежное, как румянец моей прекрасной дочери. Я люблю вас, дети мои! И пусть вы будете стократно счастливее своих родителей! Аминь!

Он поцеловал нас поочерёдно, сначала Роберта, затем меня, а потом всё же не выдержал и заплакал. Но это уже были совсем другие слёзы. И совсем другая история.

P.S.

А у Ленки родился мальчик Эдик.

Сказать, что я удивлена?

Да ни фига!