Что было, что будет, чем сердце успокоится - Екатерина Береславцева

– Тань, и что теперь будет?

Ленка сонно тёрла глаза. Конечно же, она не выспалась из-за своей ненормальной подруги.

– А что будет, Лен? Он выпишется из больницы, купим ему специальное кресло, работу найдём…

– Да за Юрку я даже не переживаю! – махнула она рукой. – К тому же теперь при нём эта девочка-припевочка есть. Справимся! Я про тебя спрашиваю. Ты намерена к своим Пирамидовым идти?

– Зачем это мне туда идти?

– За разговорами! Что ты дурочку валяешь! Неужели тебе не хочется всё до конца выяснить?

– Что конкретно?

– Ну Та-ань! Почему они за тобой не кинулись, зная, где ты находишься. Да и вообще. Тёмная это история. Вот про Кристину мне непонятно тоже. И Юлиан. Чем он держал их, а?

– Не чем, а за что! – усмехнулась я.

– Ты сейчас имела в виду то, что я подумала или что-то другое? Если первое, то я тебе удивляюсь, Тань. А если другое, то я вовсе тебя не понимаю.

– Это я тебя не понимаю, подружка. Загадками говоришь. Ну что, ты совсем проснулась или ещё дрыхнуть будешь?

– Я бы поспала, Та-ань! Это плохо, да?

– Наоборот, очень хорошо! Доктор что тебе сказал? Покой, покой и ещё раз покой! А сон – это самый что ни на есть покой и есть!

– Я слышу логику в твоих словах, подружка…

– Иди спать, поэтичная ты моя.

– Иду! Моя Танюха меня совсем измучила. А ты посидишь у нас? Или у тебя дела?

– Какие у меня могут быть дела, Лен, – вздохнула я. – Кстати, ты знаешь, Манька сбежала.

– Как – сбежала? Почему?

– Кто же её знает… Может быть, ей заботы не хватало? Я эти дни в больнице проводила, не до неё было совсем.

– Не переживай, наша Маня не пропадёт! А может, ещё вернётся…

– А может, и нет. Она же сама себе хозяйка.

– Я поняла, Татка! – Лена вдруг хлопнула в ладоши. – Просто душа моей бабули вернулась на небеса! Убедилась, что теперь за тобой присматривать не нужно, и упорхнула, аки птичка. Сидит сейчас наверху на облачке, на нас смотрит, улыбается!

– Чудесная сказка для будущего малыша, мамочка!

– Да это не сказка, Тань! – Ленка помотала головой. – Она ведь тебя очень любила, наша баба Маня. Вот ты не знаешь, а она тебя своей внучкой считала. Правда-правда! И переживала, что никак ты место в жизни не найдёшь, всё маешься. Я помню, хотела она тебя к себе определить, в помощницы, но это так и осталось её мечтой. Не успела бабуля.

– Она бы и не смогла, Лен. Я ведь упрямая была, разве не помнишь? Отец даже справиться не мог, а ты говоришь – бабуля.

– И всё-таки не зря к тебе Манька прибилась. Она это, старушка наша! Слушай, а тетрадка-то её так и не нашлась?

– Увы.

– Танюш, что же там про тебя написано было, а? Ты мне так и не сказала тогда…

– Да ничего особенного, Лен, – я пожала плечами.

– И всё-таки?

– Правда ерунда! Там просто имя моё было выведено – Тата. Ну и всё.

– И всё? – с подозрением переспросила Ленка.

– Ну и рисуночек ещё маленький рядом.

– Какой, какой рисунок? – у Ленки приоткрылся рот.

– Треугольник такой, знаешь, объёмный… – нехотя сказала я.

– Пирамида, что ли?

– Ну вроде того…

– Тань!

– Ну что ты так на меня смотришь, Лен?

– Ведь это знак, а, Таточка? Самый настоящий. Самый всамделишный знак, указатель просто. И ты после этого говоришь, что ничего особенного?

– Иди-ка ты лучше спать, выдумщица! – я подтолкнула её легонько в спину. – Сказочница и фантазёрка…

– Иду уже, иду....

Она дошла до двери, переступила порог, а потом обернулась и, погрозив мне пальчиком, повторила:

– Знак!!!

И захлопнула дверь.